Любовные утехи русских цариц

Но Анна Леопольдовна, живя довольно дружественно с дочерью Петра, от таких подозрений только отмахивалась, вероломства со стороны Елизаветы не допускала, будучи вполне уверена, что у той «не то на уме». Но когда ее министр Остерман официально такое опасение выразил, сказав следующее: «Ваше высочество, мне доносят, что у царевны Елизаветы Петровны опять устраиваются какие-то тайные совещания. Я боюсь, что…» — царица его прервала: «Ах, граф, я уверена, вы ошибаетесь. Елизавета так мила, так любезна со мною, так преданна мне, что все это, очевидно, только измышления ее врагов, которые хотят поссорить меня с царевной», — но все же призадумалась."

"И как бы то ни было, червь сомнения поселился в душе не уверенной в себе Анны Леопольдовны. Она решила честно и откровенно (о, святая простота, что хуже воровства!) поговорить с Елизаветой, в своей наивности полагая, что Елизавета расплачется и скажет: «Да, ваше величество, я, негодная, возымела такое преступное желание законный трон покойного батюшки занять и с этой целью в казармах Преображенского полка пребываю и там не только кокетничаю с солдатами, но и серьезные разговоры, на государственный заговор смахивающие, веду, но после нашего с вами откровенного разговора я, конечно, больше туда ни шагу и вообще престолом русским интересоваться позабуду». Ну, конечно, обе расплачутся от умиления. Правда во всем этом была такая, что обе действительно расплакались, но Елизавета все отрицала и, горячо обняв свою дальнюю родственницу, заверила ее, что никаких тайных переговоров не ведет и вести не будет и даже не помышляет у законной правительницы (хм, хм…) русский трон отобрать. Успокоила, словом, свою царствующую родственницу. Ну та на всякий пожарный случай попросила ее, чтобы с министром Лестоком и французским посланником Шетарди больше не встречалась и вольнолюбивые помыслы их не перенимала, а то, гляди, наряду с женским кокетством вдруг тщеславные и вольнолюбивые намерения появятся. Елизавета все это торжественно пообещала, но поняла, что дальше тянуть с заговором и троном нельзя.

Заговор может быть раскрыт, а последствия его… сами знаете, что с русскими заговорщиками бывает. Короче, в один из наиближайших дней принцесса вышла из саней и, явившись к солдатам в казармы, со всей серьезностью спросила: «Признаете ли вы меня за дочь вашего императора, батюшки Петра Великого?» Ну, они все поклонились ей в ноги и дружным хором отвечали: «Конечно, признаем, какие могут быть сомнения?»

Все, словом, выразили желание ей повиноваться — триста человек вооруженных до зубов солдат вошли во дворец и застали ничего не подозревающую Анну Леопольдовну врасплох.