Царевичи

Положив голову любимому на плечо, я внимательно разглядывала картину, на которой двое влюблённых словно под единым золотым покрывалом обнимались на цветочном лугу. Мужчина целовал женщину в щеку. А вокруг никого. И ничего. Лишь золотой фон.

– Это ведь одна из самых популярных картин Климта? – задумчиво поинтересовалась, когда мой «экскурсовод» приблизил изображение, позволяя лучше рассмотреть детали.

– Да. – Уголки губ Миши дрогнули от улыбки. – Обернутые друг в друга, влюбленные погружены в вечный поцелуй. – Полная гармония… И мир растворяется в мерцании вокруг…"

"Повернув голову, я залюбовалась сосредоточенным одухотворенным выражением лица Царёва. Чувства мои были такими сокрушительными, что разнесли последние стены, которые я так тщательно выстраивала вокруг своего сердца. А желание прикоснуться, доставить ему наслаждение, стало непреодолимым. Я готова была пойти на преступление, лишь бы только совершить задуманное.

Опустившись перед Мишей на колени, я просунула руку под резинку его штанов, оттянула боксеры, обхватывая уже полуготовый член пальцами.

– Что еще расскажешь про картину «Поцелуй»? М? – взявшись за основание члена, медленно поглаживала его вверх-вниз, повернув руку так, чтобы большой палец мог касаться уздечки.

Собрав мои волосы в кулак, Миша слегка их оттянул, издав горлом срывающийся утробный звук. Его эрекция уже была тверже гранита.

– Кстати, о поцелуях… – поймав потемневший от похоти взгляд «экскурсовода», я сжала губы вокруг его набухшей головки.

Не разрывая зрительного контакта, принялась медленно ее посасывать. Сделав судорожный вздох, любимый обхватил мою голову, заставляя взять его еще глубже.

– Эта картина… была… была… одной из самых любимых… у хиппи.

Глаза Миши были широко раскрыты, прожигали меня осатанелым взглядом.

– Очень интересно… – промурлыкала я, добавляя к ласкам еще и пальцы. – Что-то еще? – облизнулась, невинно хлопая глазками.

– Да, Вики. Впереди у нас самая интересная часть экскурсии… Я хочу, чтобы ты сняла с себя все.

Эпилог

POV Миша

Прошло уже три года… Три. Но я до сих пор не мог в это поверить.

Сидя перед надгробием, я всматривался в его жизнерадостное лицо. Братья с женами уже разъехались, а я остался. Почему-то всегда засиживался около его могилы. Ушел такой молодой. Что за дичайшая несправедливость?

– Эгоистичный ты мудак, какого хера сдох? Почему так рано, Лёвка? Ты должен был бороться! Ты же Царев! – уткнулся я в сгиб локтя лицом.

Горло перехватило. Пиздец. Мне так его не хватало…

Казалось, вместе со смертью брата у меня отказал какой-то жизненноважный орган. В груди рядом с сердцем до сих пор зияла огромная черная дыра. Только благодаря Вике и нашему сыну держался.