Бывший. Ворвусь в твою жизнь

Чувствую себя нашкодившим ребенком, который очень рад своей шалости.

— Вам сколько лет, чтобы спорить на меня и Алексея? М?

— Мы в душе очень молодые, — отвечаю я.

— Тут мой папаша все карты смешал, — недовольно отвечает Мила. — Тоже лыжи навострил.

— Осуждаю, Ирина, — скрещиваю руки на груди. — И не одобряю. И запрещаю.

— Что? — она в ответ обескураженно хлопает ресницами. — На минуточку. Я взрослая женщина."

"— И взрослой женщине не нужен инфантильный мужик, который годами херней страдал.

— Отодрать бы тебя сейчас за уши, — Ирина недобро щурится, — за то, что решил меня жизни учить. Если я не приняла бывшего мужа тогда, то и сейчас он мне зачем?

— Вы мне теперь не чужой человек, — тоже щурюсь в ответ. — И да, я волнуюсь.

— За свое дурацкое пари, — цыкает она.

— И это тоже. Однако если Алексей не вызвал у вас симпатии, то к черту наше глупое пари.

— Да итить-колотить! — возмущенно восклицает Ирина. — И у меня вопрос, — подбоченивается, — Алексей в курсе пари?

Мы переглядываемся с Милой, которая виновато шепчет:

— Типа того.

— Дурдом, — всплеснув руками, Ирина покидает нас.

Минута молчания, и Мила вздыхает:

— Сейчас и Алексею прилетит, — поднимает на меня взгляд. — Зря мы с тобой всю эту фигню устроили.

Я хочу зарыться пальцами в ее мягкие волосы, прижать к стене и впиться в губы, но она ведь меня опять оттолкнет, укусит и взбрыкнет.

Хотя… К черту. Пусть кусается и отбивается.

Рывком привлекаю Милу к себе и сгребаю в охапку. Когда мои губы касаются ее, а наши выдохи сплетаются в один, кричит Ваня:

— Ма-ааа-аааам!

Замираем. Наши носы почти касаются друг друга, и мы с тихим разочарованием вглядываемся друг другу в глаза.

— Мам! Бабуля уезжает! Мам! Ты где?

— Может, мы спрячемся? — тихо предлагаю я.

Нет, прятаться мы не будем. Я сохраню этот неловкий момент и крик моего сына, который упрямо зовет Милу. Мою Милу.

— Мам!

Топот ног, скрип двери и шепот:

— Мам… Пап…

И этот настороженный шепот Вани я тоже сохраню в памяти. И эти восторженные объятия, с которыми он прижимается к нам. Опускаю руку на его плечо, и, кажется, готов пустить мужскую слезу умиления.

Мила не моргает, медленно выдыхает, и я вижу, что она тоже готова расплакаться. Моя милая девочка, которую я по глупости и из-за эгоизма однажды отпустил. Отпустил и потерял множество светлых и теплых моментов.

— Бабуля уезжает, — Ваня поднимает лицо. — И вторая бабуля с дедулей тоже. Сказали, позвать вас.

— Раз сказали, то надо идти, — подхватываю его на руки, и он обвивает мою шею своими маленькими ручонками.

Я — папа, и у меня на руках — мой сын.

Да, я не нянчил его младенцем и не менял ему подгузники.