Бывший папа. Любовь не лечится

– Как же тот врач, что поставил на ней крест? Он ведь сказал, что…

– Да, я в курсе, – перебиваю, не позволяя вслух повторить ложный приговор. Необходимо поддерживать веру и позитивный настрой. – Он поторопился с выводами. Свежие снимки дали нам надежду. Лгать и приукрашивать ситуацию я не буду. Пятьдесят процентов успеха зависит от меня, остальное – от Нади. Орел или решка – и монетка сейчас в ваших руках.

Мои слова адресованы не теще. Плевать мне на нее, у нас отношения с самого начала не заладились. После того, как мы с Надей потеряли первого ребенка, то с ее родителями вовсе разругались. Их мнение для меня не имеет никакого значения.

Однако я чувствую, что жена тоже внимательно слушает меня, впитывая каждое слово. Боковым зрением наблюдаю, как она вся подбирается и застывает, словно фарфоровая статуэтка. Не шелохнется, не дышит, лишь одной рукой ласково, успокаивающе поглаживает ребенка по животику.

Замираю и я. Умолкаю, давая ей время подумать.

Главное, чтобы она мне поверила, а дальше мы справимся. Вместе обязательно справимся.

– Надюш, – шепотом зовет ее теща. – А ты что думаешь?

Впервые за мучительно долгие, почти бесконечные минуты я все-таки рискую посмотреть жене в глаза. Пытаюсь считать эмоции и предугадать ответ, но на дне ее зрачков – ледяная пустота, словно она зеркалит мою холодную сдержанность. Я бьюсь в невидимую стену, и вдоль позвоночника прокатывается озноб. Как же сильно она изменилась, потухла и остыла. От былого огня даже искорки не осталось.

«Не дури, Наденька, соглашайся», – беззвучно молю.

Глава 6

Непредсказуемое осеннее небо хмурится и темнеет, крупные капли дождя срываются вниз и, подгоняемые порывом ветра, неприятно хлещут по лицу. Машинально приближаюсь к Наде, инстинктивно защищая их с сыном от непогоды.

Несколько дождинок успевают упасть на личико маленького Назара. Он забавно морщится, недовольный тем, что его потревожили, кряхтит и привлекает к себе внимание возмущенным мяуканьем.

Показывает характер. Наш. Богдановский.

Уголки моих губ непроизвольно дергаются вверх, криво и судорожно, будто я заново учусь улыбаться после инсульта, а рука тянется к малышу. Бережно смахиваю влагу с его щеки пальцем, который он тут же хватает ладошкой. Цепко сжав, тащит в рот, пытается костяшкой почесать десна. Не мешаю ему. Утопаю в моменте, который, возможно, нескоро повторится.

Украдкой поглядываю на Надю. Наблюдает за нами, крепче обнимая сына, но не вмешивается. Притихла, не двигается, и только взгляд ее немного теплеет и смягчается.

– Надюша, он знает? – негромко уточняет теща таким заговорщическим тоном, будто я их злейший враг.