Бывший папа. Любовь не лечится

Оглядываюсь на отца. Он сидит в той же позе, в какой встречал посетителей. За несколько минут даже не пошевелился, будто окаменел, и все это время наблюдал за нами. Даже сейчас папа не сводит пристального взгляда с девочки – ровесницы его внучки, которую мы потеряли. В глазах – потаенная тоска, скорбь и нечто, похожее на сожаление. Несвойственные ему эмоции становятся еще насыщеннее, когда он фокусируется на мне.

Хмурюсь. Не понимаю, почему папа смотрит на меня как на своего пациента, воспринимает как безнадежного больного. Самый запущенный случай в многолетней практике.

Черт!

На секунду опускаю веки, догадываясь, в чем дело. Впервые он увидел меня уязвимым. За два года я ни разу не дал слабину при родителях, а рядом с Ангелиной вдруг расслабился, надломился. Ее милое «па» изо дня в день добивает меня. Мне уже снится, как она зовет меня по ночам. Этот плач соединяется с воображаемым криком нашего мертворожденного ребенка – и сводит с ума."

"«Да, отец, мне больно. До сих пор. Эта адская боль не отпускает. Хреново так, что хочется выть», - мысленно отвечаю на его немой вопрос, а вслух холодно, со сталью произношу:

- Так что, Егор Натанович, наш уговор в силе? Проконсультируете меня по поводу Ангелины?

Пауза. Слабое, едва уловимое шевеление. Отец отмирает, собирается с мыслями.

- Да, конечно, - звучит хрипло, утробно. – Евгения Климовна, посадите внучку вон туда, - важно указывает рукой на кушетку у стены. – Будьте рядом, чтобы ребенок не нервничал.

Двигает стул ближе, открывает свой портфель, сосредоточенно достает необходимые инструменты. Действует четко, как профессионал.

- Н-не, - противится Ангелина, вырывает руку из бережной хватки бабушки и вжимается спинкой в дверь.

- Солнышко, чего ты? Дядя хороший. Он хочет помочь. Идем? – пытается уговорить ее женщина, но тщетно.

- Н-не, - повторяет, выставляя ладошки. – Па!

Сжимает и разжимает кулачки, растопыривая пальчики. Неловкими жестами и умоляющим взглядом просит меня взять ее на руки.

Протяжно вздохнув, все-таки сдаюсь. Поднимаю малышку и прижимаю к груди. Впитываю тепло легкого, почти невесомого тельца, чувствую прикосновения крохотных рук к шее, слышу частое пыхтение, как ежик фырчит.

Пульс зашкаливает. Отпускать чужого ребенка не хочется, будто мы приросли друг к другу, сплелись корнями.

Обняв Ангелину, несу ее к отцу, нехотя усаживаю напротив него на кушетку. Собираюсь отойти, но она хватает меня за край халата, дергает несколько раз, тянет на себя.

- Останься, Назар, раз она так тебе доверяет, - проследив за нами, выдает отец. Хмыкнув, я устраиваюсь рядом с девчушкой, и она послушно затихает. Готова терпеть дядю, который ей не нравится, лишь бы я не уходил. – А вы, Евгения Климовна, пока все расскажите по порядку.