Бывшие. Ты так ничего и не понял

— Думаешь, был заботливым мужем? — хмыкаю, глядя в окно. — Под конец нашего брака я практически ни о чем тебя не просила, все решала сама.

Стафеев молчит, переваривает. А может, просто не хочет ругаться при дочери, потому что мы приехали к садику.

Я ничего не говорю Денису, молча выхожу из машины, иду в группу.

Дина переодевается пулей, когда узнает, что у ворот ждет папа. Даже рассказывает ничего не понимающей воспитательнице, что теперь ее будет привозить папа.

Я делаю вид, что оглохла.

Вот когда все документы будут готовы, тогда и расскажу, а пока не о чем разговаривать.

По территории сада Дина летит впереди меня, я еле успеваю ее догнать. Денис выходит из машины и распахивает объятия для дочери, она ныряет в них, обнимает Дениса за шею.

Я отвожу взгляд, когда понимаю, насколько больно мне на это смотреть. Все-таки мама права, Дине нужен отец. Она растет, и одной мамы ей уже мало, тем более когда у всех ее друзей есть и мама, и папа.

Денис зажмуривается, прижимая к себе Дину.

— Поехали, — командует.

Едем мы под поток рассказов Дины. Это наша традиция — рассказывать о том, как прошел день, что интересного произошло.

Денис слушает жадно, внимательно, задавая вопросы.

Когда мы подъезжаем к дому, Денис выходит из машины и достает из детского кресла Дину.

— Спасибо, что подвез, — говорю вежливо.

— Мамочка, а папа что, не будет с нами ужинать? — хитрющая лиса.

— Папа не голоден, — приторно улыбаюсь, глядя на Дениса.

— Вообще-то, очень голоден, — улыбается в ответ.

Ах ты ж! Это что за атака с двух сторон!

— Ладно, пойдемте ужинать, — сдаюсь и приглашаю бывшего мужа в дом.

Пока я разогреваю еду, Денис развлекает Дину. Из комнаты дочери слышится их смех.

Я же расставляю тарелки, достаю хлеб и начинаю его нарезать.

— Марин.

— Черт, — дергаю рукой и режу палец.

Не сильно, но кровь хлещет.

Зажимаю палец и подношу к воде.

— Твою мать, — он заглядывает мне через плечо. — Где аптечка?

— Вот тут.

Стафеев достает коробку, перебирает ее содержимое, находит пластырь, разворачивает. Тут же отрывает бумажное полотенце и подает мне. Я прижимаю его к пальцу, чтобы перестала идти кровь, и протягиваю вторую руку:

— Давай. Я сама.

— Я помогу, — не отдает пластырь. — Руку.

— Нет. Я сама, — настаиваю на своем.

Слышу, как Денис рычит, подходит ко мне и берет порезанную руку.

— Вот никогда ты не была упертой, как баран, так давай и не будешь начинать?

Аккуратно убирает бумажное полотенце и тут же клеит пластырь.

— Давай ты не будешь мне говорить, что мне надо делать, а что нет? — говорю скорее для проформы, просто потому, что привыкла кусаться.

Денис не отпускает руку, только перехватывает ее за запястье.

— Марин, я же хочу нормально разобраться во всем. По-человечески, чтобы не было никому плохо.