Бывшие. Соври, что любишь

— Я спросила не об этом, — говорю тихо, мягко улыбаясь сыну.

— Ничего не случилось, — отворачивается.

Подхожу к Леше, сажусь рядом на стул, беру его руку в свою.

— Ты знаешь, что я люблю тебя? — спрашиваю мягко.

Сын удивленно смотрит на меня.

— Ты чего, мам?

— Знаешь?

— Знаю, — говорит тихо.

— Я всегда останусь на твоей стороне, чтобы ты ни сделал. Буду защищать тебя в любой ситуации. Даже если на тебе действительно будет лежать вина за что-то, я не перестану тебя любить.

— Мам, — Лешка едва сглатывает, глаза на мокром месте.

— Если тебя обижают, об этом нужно говорить. Если обижаешь ты, ты должен понимать, что это плохо. Обижать слабых — удел трусов. Если у тебя конфликт с другим мальчиком, равным тебе, можно постараться найти выход. Он всегда есть. Глеб не показался мне отморозком.

— Да там ничего не было, мам, — вздыхает Лешка. — Он мне мат, я ему. Ну и все. Никто не травил никого.

— Я понимаю, — глажу его по волосам. — И еще. Ты должен помнить, что всегда сможешь прийти ко мне с любым вопросом.

— Ну не прям с каждым! — Леша шмыгает носом. — Кое с чем я все-таки пойду к папе.

И улыбается, уже спокойнее.

— К папе так к папе, — согласно киваю.

Глава 5

МаксимБарабаню пальцами по рулю, выглядывая Ульяну в дверях школы.

Она ожидаемо не выходит. Сейчас середина учебного дня, а она учительница. Черт, конечно, Уля не выйдет сейчас из школы. Наверняка у нее идет урок или она готовится к следующему.

Вообще мне нужно быть на стройке.

У нас идет строительство нового ЖК премиум-класса, и подрядчик должен презентовать первую очередь. По проекту там все мегасовременно. Умная система кондиционирования, умные окна, умные двери, умные лифты. Но на проект сейчас похер.

Я сижу в тачке и смотрю в лобовое стекло. В школьном дворе пусто, даже персонал школы здесь не ходит.

Завожу мотор и проезжаю квартал, останавливаюсь у панельной пятиэтажки, выхожу на улицу и иду к подъезду. Сажусь на низкую лавочку, закуриваю.

С ума сойти, это и вправду Ульяна.

Если бы не ее имя, произнесенное директрисой, я бы хрен узнал в этой холеной, ухоженной женщине ту самую Ульяну. Мурашкину Ульку. Дурочку, которая вылила на меня кофе за то, что я припарковался на месте для инвалидов.

Ее глаза, полные шока, когда она поняла, что я ее препод, я не забуду никогда.

Да и саму Ульяну я не забывал.

Прошло двенадцать лет, а я до сих пор помню, как у нас все начиналось. Помню, какими глазами она тогда на меня смотрела, как смело признавалась в любви. С отцом хотела познакомить. Но мне это знакомство было не нужно — я не понимал, к чему у нас все идет.

А потом и вовсе пришлось порвать с ней. Не сохранилось в памяти, что говорил, только ее слезы и шок. Херню сморозил, лишь бы отвадить ее, чтобы раз и навсегда.