Бывшие. Я тебя отпускаю (СИ)

Сколько тебе одной тянуть?

Вибрациями проходит каждое слово через сознание, и все, что было внутри меня, просто распадается, превращаясь в пыль. Мои детские обиды на якобы предавшую Ингу, триггеры, из-за которых я сравнивал ее с моей матерью. Мои издевательства над Разиной. То, как я предложил ей деньги за секс. А ведь они были нужны для… моего сына.

Ненависть пропитывает каждое брошенное со злобой слово и запечатлевает его как промокашка."

"Я понимаю, почему она не сказала мне. Поначалу я бы не поверил, а что еще хуже — снова послал. А потом страх. Он и сейчас в ее наполненных слезами глазах. Да, милая, ты тоже все поняла.

— Да брось, мам. Я знаю, что не нужен ему.

И вот это как контрольный выстрел, который причиняет только одно — смерть.

В глазах этого мальчика я, как его отец, мертв. Меня для него не существует. Кого винить в этом, кроме самого себя?

Я не чувствую ничего и одновременно ощущаю, как каждая клетка моего тела пронизывается острой, неконтролируемой болью.

Алекс спит на ходу, поэтому не замечает вообще ничего.

— На днях тринадцать будет, — зевает широко. — Приходите с Женькой, кстати. Отметим. Ну, я пошел, спокойной ночи.

Когда за моим сыном закрывается дверь, я сползаю на пол, потому что ноги отказываются держать меня. Сдавливаю голову ладонями и жму с такой силой, что в глазах начинает пульсировать.

Инга по-прежнему сидит на стуле передо мной и смотрит в одну точку. По ее щекам текут беззвучные слезы.

Я размазан в безжизненную лепешку, почти убит правдой. Но один миг… и до меня доходит истина: мой сын, мой ребенок жив. Буквально вчера я похоронил его, ведь думал, что Инга сделала аборт.

— Ты не сделала его, — бормочу, а Инга хмурится. — Ты не сделала аборт. Мой сын жив.

— Твой сын думает, что его отец сволочь, — парирует Инга. — Что, в общем-то, правда.

Киваю, соглашаясь.

— Инга, я хочу…

— Нет! — она выставляет вперед руку. — Мне плевать на то, чего хочешь ты! Тебя не было с нами тринадцать, твою мать, тринадцать лет! А сейчас ты чего-то хочешь?

— Как минимум, поговорить с сыном и попытаться все объяснить, — я стараюсь говорить спокойно, потому что вижу, как Инга заведена. Нам нельзя срываться, не до скандала.

Разина стискивает зубы:

— Не смей…

— Инга, — поднимаюсь на ноги, но не подхожу, остаюсь стоять в стороне и продолжаю спокойно: — Он мой сын, и я не откажусь от него.

— Уже отказался! — она заводится.

— Да. Я совершил непростительную ошибку. Но сейчас хочу все исправить. Прости, но я не отступлюсь.

— И что, так же будешь пытаться лишить меня родительских прав? — шипит со злостью.

Выдыхаю. Инга взвинчена, она злится и ненавидит меня, поэтому вряд ли у нас получится нормальный разговор.

— Инга, нет. Остановись. Я просто хочу, чтобы мой сын знал, что у него есть отец, хочу попытаться объяснить ему все.