Бывшие. Я тебя отпускаю (СИ)

Когда мы пьем чай, сын начинает активно интересоваться жизнью Фадеева.

— Ник, а ты занимался каким-нибудь спортом? — спрашивает его Алекс.

— Дворовой футбол считается? — хмыкает невесело тот.

Сашка зависает.

— Ну… наверное. Тебя родители ни в какую секцию не водили, что ли?

— Единственные люди, которых они хоть куда-то водили, — это собутыльники. К нам домой. Именно поэтому мы уходили с сестрой на улицу. Она, кстати, тоже играла в футбол.

Я знала, что у Никиты все было непросто с родней, но не не предполагала, что настолько.

— Твои родители алкаши? — понимающе кивает Алекс.

— Саш, — торможу его.

Но сын вообще не видит ничего предосудительного в этом вопросе. На удивление Никита не чувствует себя оскорбленным.

— Алкаши, да, Саш. Самые настоящие.

— А где они сейчас? — интересуется.

— Спились, — пожимает плечами Ник. — Умерли давно. Может, оно и к лучшему.

— Хреново, — вздыхает сын.

— Саш! — распахиваю глаза.

— Ну ма!

— Саш, а ты только хоккеем занимался? — спрашивает Никита. — Или что-то еще пробовал?

— В сердце клуб всегда один. ЦСКА непобедим, — сын бьет себя кулаком в грудь.

Ник смеется:

— Ясно. Понятно.

За теплой болтовней неожиданно проходит вечер. Мы уже собираемся уходить, когда к Нику подходит Женька:

— Сашк, а Сашк? А пойдем я покажу тебе котят? Маруся родила вчера, они такие миленькие… хоро-о-ошенькие. В подвале нашего подъезда живут.

Саша громко стонет, но встает:

— Пошли, маленький монстр, покажешь мне своих котят.

— Сань, только недолго, — наставляю его. — А то мы волноваться будем.

— Одна нога здесь, другая там, — подмигивает мне и забирает Женьку.

Мы остаемся один на один с Никитой, и атмосфера ощутимо меняется.

— Я помою посуду, — отвечаю вмиг севшим голосом.

— Нет, я.

Синхронно подаемся к раковине, соприкасаясь плечами. Замираем.

— Инга… — шепчет мне возле виска, и я плавлюсь, как масло на солнце.

— Ник…

Он разворачивает меня к себе и целует. Поцелуй совершенно новый, неизведанный. Никита будто изучает меня, знакомится заново. В этом поцелуе нет сжигающей, необузданной страсти, но есть что-то совершенно новое. Нежность, трепет.

Я превращаюсь в мягкую субстанцию, подаюсь вперед, и Фадеев с готовностью прижимает меня к себе. Запускаю руку ему в отросшие волосы, стягиваю их.

Ник прижимает еще сильнее, увеличивая напор.

— Сашка… Женька…

— Наши дети заняты котятами…

Наши. Боже. Он даже не догадывается как эти слова действуют на меня."

"Спирает дыхание, в груди растекается что-то тягуче-болезненное, будто дальше, за этим поцелуем последует одна непроходимая печаль.

Парадокс в том, что я уверена: так и будет.

Слишком много боли было, да и сын…

— Папуль! А мы покормили котят!

Как бильярдные шары, разлетаемся с Никитой в разные углы комнаты.