Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

Мы друзей собирались позвать, устроить вечеринку. Но, с другой стороны, это наш ребенок. Ведь мы любим друг друга, Гер. От любви часто рождаются дети.

Титов сглатывает.

— Тами… — смотрит мне в глаза… смотрит как предатель. — Я так не могу.

Слова звучат оглушающе тихо. Убийственно.

Я тоже не могу. Но и убить собственного ребенка точно рука не поднимется

— Ты мне нужен, Гер, — говорю я уже со слезами на глазах, понимая, что зря.

Все впустую. Я уже вижу по его взгляду, что он уйдет.

Глаза Германа тоже становятся влажными. Он качает головой, медленно отступает назад и… уходит.

А я сползаю на пол, закусываю кулак, давлюсь слезами.

В истерику скатиться не успеваю, потому что дверь снова хлопает, и Герман падает на колени передо мной, обхватывает мое мокрое от слез лицо, зацеловывает его.

— Все, все. Я рядом. Не плачь. Все у нас будет. Все будет хорошо.

Хватаю ртом воздух и выныриваю из давно забытого воспоминания, как во сне хватаюсь за живот, но, естественно, там нет никого. Грудь вздымается, горит от недостатка кислорода.

Едва Герман вернулся в квартиру, я обнулила все. Стерла в памяти его ошибку, дала ему еще один шанс, запасной. Авансом.

Он не справился, да, но это уже лирика.

Тогда мы были молоды, импульсивны.

И если девушке проще принять такого рода новость, то молодому, едва вылетевшему из родительского гнезда человеку, еще сложнее.

Нужно нести ответственность за свои поступки. Так говорят старые, умудренные опытом и видавшие жизнь люди.

Я же скажу, что раздавать советы свысока очень просто. Особенно когда это просто мимо проходящий человек. Прошел, осудил, забыл.

А тот, у кого нет фундамента под ногами, у кого одни фантазии в голове, кто сталкивается со сложной и порой неудобной реальностью, зачастую не готов ни к советам, ни к этой самой реальности.

Герману потребовалось пять минут на осмысление. Именно столько он сидел под дверью квартиры. Уже потом он рассказывал мне, что первым порывом было сбежать.

По факту он и сбежал. Ушел аж на целых пять метров. Дальше не смог. Смотрел на ступеньках в подъезде, но не посмел сделать ни шага.

Я не держу на него зла за это. В конце концов, он вернулся.

— Добрейшего утречка, мамулечка! — мой маленький пони по имени Эмилия забегает в комнату и падает в мою кровать.

— И тебе доброго утра, дочка, — целую ее в нечесаные волосы.

— Мамась, — ластится ко мне, — нажарь блинчиков, а?

— Эми, ты уже в том возрасте, что и сама можешь нажарить себе блинов, ты же в курсе? — щелкаю ее по носу, а сама улыбаюсь.

Все-таки какая же теплая и чуткая девочка получилась у нас с Герой.

Ну ладно, она далеко не всегда такая, может и кусаться, но зачастую попадает чужим.

— У тебя получаются в сто тысяч раз вкуснее! — ага, и глаза делает такие преданные-преданные, сделаешь что угодно ради нее.