Во власти бывшего

Даже скорее ярость.

Холодную. Обжигающую.

Становится не просто не по себе, а даже страшно. Впереди как минимум час дороги, а мы одни, и он в таком состоянии.

До самого дома Воронцов не произносит ни слова. Так же молча выходит из машины, и я не решаюсь задать ни одного вопроса. Кажется, только произнеси что-то, и рванет.

Но стоит только закрыться за мной двери его квартиры, как мы встречаемся взглядами, и я вздрагиваю от той тьмы, что клубится в глазах бывшего.

- Так, значит, дочь не спасли, да, Пташка?

- 20 Арина -

Вот и все.

Прикрываю глаза, медленно выдыхаю и готовлюсь к худшему.

- Смотри на меня! - рявкает Воронцов. Резко распахиваю глаза в ужасе. Бывший очень редко повышал голос. Считанные разы. Но сейчас… - Ты опять солгала мне, Ари-на.

- Нет, я…

- У тебя есть дочь. Ты вышла, мать твою, из роддома с дочерью!

Он настолько пугает меня сейчас, что я не удивлюсь, если вот сейчас Алекс ударит меня. Наотмашь. Так что я не соберу себя. Он зол. Он в ярости. А еще я слышу в его голосе… боль?

Воронцов толкает меня, несильно, но я отшатываюсь к стенке, а он нависает надо мной. Даже моргнуть не успеваю, как он уже держит меня практически за горло.

- Что ж ты за сука такая, а?

- Я удочерила Таню, - хриплю в ответ. - Удочерила…

Несколько долгих мгновений, за которые практически прощаюсь с жизнью, Саша вглядывается в мое лицо, ищет ответы на свои вопросы, ложь, которую чует за версту. И я молюсь всем высшим силам, чтобы прошла проверку. Чтобы этого оказалось достаточно, чтобы он поверил.

И не стал копать глубже.

- Почему не сказала? - наконец, спрашивает он. Я слышу разочарование. Это так странно. Неужто он и правда надеялся, что… Черт, нет! Нельзя даже думать в этом направлении. Нет-нет-нет!

- Разве тебе интересно это?

Воронцов стискивает зубы, медленно убирает ладонь от моей шеи, а у меня ощущение, что с меня удавку сняли.

- Зачем ты это сделала?

- Потому что не могла иначе. Потому что это очень страшно, Саш.

Я совершенно не вру. Именно отчаяние и страх толкнули меня на этот шаг.

Он отступает, пошатываясь. Будто моя правда становится для него ударом. Смотрит так, что озноб пробирает. А затем просто уходит. Громко хлопает дверью в свою спальню, и в квартире наступает тишина.

Слезы жгут глаза. И я в который раз повторяю себе, что все это - ради дочери. Ради нее и мамы. Они - все, что у меня осталось. И я не имею права сдаться.

Этой ночью я снова одна. Но так даже лучше. Я слишком боюсь реакции Алекса. Боюсь, что он решит довести дело до конца и узнает о том, что я скрыла от него, рассказав лишь часть правды.

А утром узнаю, что осталась в квартире одна.

Я понятия не имею, надолго ли, поэтому сразу же достаю ту самую штуку, что мне передали от Градова. В кабинете у Алекса, как и всегда - чисто и убрано. Ни следа недавнего погрома.