Бывшая любовница

Горячо, жарко, нечем дышать, только им проклятым. Яд! Давно уже ладонь заменили губы жадные. Ее стоны глотать, душу высасывать. А руки...

Одной крепко держал за талию, другой сдирал белье, мял, тискал, пощипывал, гладил... Молча, страшно, властно, унизительно. Так горячо и сладко, что слезы по щекам. А потом на себя ее. Вжимать, вдавливать, драть душу в клочья, пока тело несется на волне дикого наслаждения в рай.

И некогда остановиться, чтобы помыслить, что нельзя это им, уже нельзя!!! Что горько. Ужасно! Невозможно. Не дает остановиться, мозги включить...

Так всегда между ними было. Горячо. Безумно страстно.

Маша и не заметила, что голосов больше не слышно, они снова одни. Андрей чуть отодвинулся, позволил ей ступить на пол, а ноги не держат, после пережитого. Он ее приобнял. Мягко, властно, заботливо. Словно не...

- Это и был твой сюрприз? - выдохнула еле-еле.

Взглянул нечитаемо. Хмыкнул:

- Не совсем.

Взгляд насмешливо-циничный, горьковатый.

- Ты как, маленькая? - и большой палец по губам.

А ее в дрожь. Обида вернулась стократно, задрожала слезами.

- Ты же... Ты же три года со мной, а теперь женишься на Ане? После всего, что у нас было? И я узнаю об этом вот так?

И слабость такая, нет сил даже его оттолкнуть. Перехватил ее удобнее, уселся сверху на стульчак, а Машу к себе на колени. Голову ее к плечу прижал.

- Во-первых, я собирался сказать тебе, просто Анька опередила, - проговорил, медленно поглаживая.

Голос звучал странно, как через силу. Маше хотелось отдернуться, закричать, но не пошевелиться, она была сейчас безвольна в его руках. Это какое-то проклятие...

- А во-вторых, - тон его чуть изменился. - Что у нас с тобой было, Маша? У нас был секс. Не спорю, крышесносный.

Он хрипло и как-то болезненно рассмеялся, руки снова пришли в движение, шаря по телу, а губы проглотили протест. Когда он оторвался, Маша дрожала в его руках, проклиная себя и позорно ожидая продолжения.

- Но это просто секс, - Андрей выдохнул и пожал плечами, .

- Что... Ты... Ты сволочь!

- Чшшш, не надо закатывать истерику. Ты сама хотела этого не меньше, и тебя все устраивало.

- Но я же... Я же думала... Я любила тебя все это время!

Андрей цыкнул, добираясь до тела и сцеловывая вздох:

- Успокойся, все это время ты любила мой член, а вовсе не меня.

Его рука там, его слова, режущие не хуже ножа.

- Да как ты так можешь?! - задохнулась Маша. - Я сейчас все Аньке расскажу!

- Не ты, а мы! Мы, Машенька. Ты сама на меня прыгала. И потому ты не посмеешь ничего никому сказать!

Слезы хлынули, Маша рванулась из его рук, но он держал крепко. И обжигал дыханием, уговаривал:

- Ну все, все. Перестань. Ты этого не сделаешь. Потому что тогда я никогда не прощу тебя. И ты себе не простишь, если испортишь жизнь ближайшей подруге. Все хорошо, перестань.