Бывшая любовница

- Но это же абсурд! Зачем кому-то покушаться на меня? Я не располагаю какой-то ценной информацией, у меня нет ничего...

Мужчина испытал досаду. Меньше всего ему хотелось говорить сейчас о том, что ее используют как средство давления на Вольского младшего, а через него и на Вольского старшего.

Андрей Вольский вызывал у него устойчивую негативную реакцию, имя которой ревность. Он ассоциировался у Отто Марковича с нечистью, которую необходимо изгнать из сознания Марии как можно скорее. Раз и навсегда. Но времени ничтожно мало.

Завтра с утра этот непорядочный тип будет здесь. И неизвестно, как она поведет себя, сможет ли перед ним устоять. Поэтому действовать надо стремительно. Но мягко.

- Разве? - спросил он, хмуря брови. - Ведь это твой телефон прослушивался. Подумай хорошенько и скажи себе правду.

Девушка застыла, уйдя в себя. Он подался ближе, взял ее за плечи, заставляя взглянуть себе в глаза:

- Маша, позволь мне защитить тебя. Дай нам шанс.

Ему опять достался испуганный взгляд. И этот взгляд подействовал, как красная тряпка на быка. Он резко склонился ближе, почти к самому ее лицу.

- Почему ты так боишься? Зачем хранишь в душе этот гниющий труп?

- Что... - ее глаза расширись, а губы дрогнули от недоумения.

- У тебя все эти годы не было мужчины, я же знаю, - продолжал он горячо шептать, жадно вглядываясь в нее. - Снежная, стальная королева. Дай себе шанс узнать что-то новое. Дай мне шанс показать тебе, что все может быть лучше. Отпусти себя! Что ты теряешь, кроме тягостных воспоминаний?!

***

Маша просто НЕ узнавала этого обычно холодного и выдержанного мужчину. Сейчас он просто сметал ее, ломал внутреннее сопротивление. Слова просачивались в сознание, словно кислота, разъедая защитные барьеры, круша внутри нечто неприкосновенное.

Но если разум мог сдаться под напором неопровержимой железной логики, сердце противилось, восставало. Тоненькая ниточка интуиции дрожала внутри, кричала, что этого делать нельзя. Как будто охранная печать не пускала его в святая святых женщины, где как каленым железом был выжжен другой мужчина.

Или она сама не хотела его впустить?

Потому что какая-то ее часть, самая главная, стержень, сила, гордость женская, Маша не знала, как это назвать... Но эта ее внутреннего Я не терпела давления, она всегда была свободной, выбирала сама.

Смятение. Противоречивые чувства, раздирающие душу.

- Нет! - выдохнула она.

- Но почему?! Неужели ты так и собираешься хранить верность подлецу, который использовал тебя и бросил? Почему лишаешь себя возможности жить нормальной жизнью? Маша?!

Его лицо было слишком близко, глаза горели слишком ярко, жгли. Какой-то странный, неправильный момент. Маша замерла, ища в душе аргументы, чтобы опровергнуть его слова, а в голову не приходило ничего, кроме голой правды.