Моя бывшая будущая невеста

Или ты объясняешься нормально и конкретно, или я кладу трубку и вношу всю вашу семейку в «черный список».

Я специально выделяю голосом «вашу», потому что после выходки на «семейном» ужине и «продажи» меня Тарасову не считаю себя частью этого сборища.

Но матушку мой выпад не трогает и не волнует. Ее заботит совсем другое.

Вернее, другой.

— Как ты посмела натравить на Мишу своего трахаря?!

Я аж поперхнулась.

Чего?!

— Мама, вы там все поехали, что ли?! — рявкаю, чувствуя, как бешенство распространяется по организму. Я даже встаю с места и выливаю в раковину недопитый кофе и швыряю туда же кружку, едва не разбивая ее. — О чем ты вообще?! На минуточку, это твой разлюбезный Миша продал меня за его же долги! Этому вашему Тарасову!

Но мама меня не слышит. Так всегда было. И за годы ничего не изменилось. Даже уже не екает. Наверно потому, что давно не считаю ее своей семьей. Зоя Александровна Маркелова — чужой для меня человек. Мне соседка сверху и то ближе.

— Мишу вчера ночью подловили на улице какие-то мордовороты, — всхлипывает в трубку так, как будто ее ненаглядный сынок, по меньшей мере, умер, — запихнули в машину и отвезли на какой-то склад. А потом избивали! И этот твой мужик постоянно повторял, чтобы и думать про тебя забыл, про долги твердил, чтобы сам все отрабатывал…

Я ошеломленно смотрю перед собой.

Не может этого быть…

Но, по словам мамы, выходит, что очень даже может. Потому что вступиться за меня мог только один человек — Давид Хакимов. Только он. Потому что именно он вчера стал свидетелем нападения на меня, угроз, а потом еще и я все на него вывалила.

И Хакимов не бросил меня после нашего секса, а поехал посреди ночи восстанавливать справедливость и бить морды за меня. Как раньше. Безоговорочно на моей стороне.

— На Мишеньке места живого нет, — продолжает причитать на том конце провода мать, громко всхлипывая, тем самым отвлекая от мыслей от Давида. — Еще этот долг…Тарасова разозлили…

— Мама, — раздраженно выдыхаю, зажимая пальцами переносицу. Мысли хаотично бьются о стенки моего мозга, но одна, та, которая о том, что Давид вступился за меня, конечно же, лидирует. А мама со своим нытьем только мешает насладиться осознанием того, что Хакимов, несмотря на свою смертельную обиду на меня, не прошел мимо. — Давай по-быстрому: чего ты от меня хочешь? Зачем позвонила? Поплакаться, что Мише тяжело и больно из-за того, что он набрал долг и натравил на меня бандитов? Так он за это получил по шапке. За дело получил, между прочим. Потому что поступил, как крыса.

— Что ты такое несешь?! — мама снова визжит, беря верхние ноты, и я отвожу руку в сторону. — Твой брат серьезно пострадал! По твоей, между прочим, вине! Ему нужна помощь.

И меня прорывает. То, что я годами держала внутри под замком, рвется наружу.