Моя бывшая будущая невеста

Хакимов думает, что имеет право так ко мне обращаться, и он — пострадавшая сторона в наших отношениях, но…

Черт возьми! До чего же он упертый баран!

Неужели так сложно было поговорить, выслушать меня еще тогда, семь лет назад?! Когда я пришла в его офис и унижалась, пытаясь попасть к нему в кабинет и все объяснить. Но нет. Хакимов уже упивался своей обидой и горем, не желая меня слушать. Поэтому из здания офиса Давида меня выставили, не дав попасть в святая святых.

Произошедшее в зале совещаний и слова Давида снова откинули меня в тот злополучный день, ломая и причиняя невыносимую боль. Настолько, что я прибегаю к таблеткам второй раз. Ненавижу их, потому что у них «потрясающее» действие: я теряю почти сутки из жизни, частенько не помню предшествующие события и еще сутки чувствую себя разбитой. Ужасное состояние.

Я давно почти слезла с этих «колес», но ситуации вроде тех, что произошли в офисе Власова и в зале совещаний заставляют их принять. Потому что сама я не в состоянии справиться с собственными мыслями и душевным грузом.

Поэтому я просыпаюсь через восемнадцать часов, утром следующего дня во вполне ожидаемом разбитом и злом состоянии. На телефоне — туча пропущенных, часть из которых от Захара, несколько от Хакимова и даже есть от матери и Миши.

Сбрасываю все, делая пометку перезвонить Захару, когда буду в более хорошем настроении, и иду в душ.

Когда я уже выхожу и обматываю волосы полотенцем, раздается звонок в дверь. Захар не выдержал и приехал ко мне? В разгар рабочего дня? Глупая идея. Потому что я сейчас не только не в настроении, но и еще могу быть неадекватной. А мне не хотелось бы его обидеть, он — хороший человек.

Трель настойчиво раздается еще раз. Плюнув, иду открывать, как есть: с полотенцем на голове и в коротком красном шелковом халатике. Забыв посмотреть в глазок, беспечно распахиваю дверь, и моему взору предстает…сам Давид, мать его, Хакимов!

— Здравствуй…

Не успевает договорить, как я захлопываю дверь. Ну, предпринимаю попытку. Потому что засранец Хакимов успевает просунуть ногу.

— Что, не западло было к шлюхе-то прийти на поклон? — зло выплевываю, скрещивая руки на груди, заметив, что перестав разглядывать мои голые ноги, этот засранец уставился на выступившие соски.

Неожиданно сбоку вылезает рука и отвешивает Давиду смачный подзатыльник.

Кара небесная?!

Я ошарашенно хлопаю глазами, думая, что чудо-таблеточки меня еще не отпустили. Потому что моим глазам теперь предстает еще и Кадыров.

— Добрый день, Тея. Прошу прощения, не знал, что Давид настолько накосячил. Иначе бы сначала устроил ему выволочку, а только потом приволок извиняться.

— Не стоило беспокойств, Тимур Назарович.