Бывшая сводного брата

Я столько лет считала Яра чудовищем и гадом из-за всего, через что прошла. Столько ходила и лелеяла свою боль и свою обиду. Что не поняла одного. Сама же никоим образом не лучше.

Ярослав поступил со мной до неприличия подло и низко. Использовал меня, дискредитировал, унижал. Это сейчас я понимаю, что он сам из-за своих чувств ко мне так бесился. И проецировал все те обидные вещи не на меня, а совершал их для себя. Он себе таким образом делал больнее. За светлые чувства наказывал сам себя.

Яр вместе с Максом вывернул руль. Спасти мою жизнь ценой своей был и его осознанным выбором. Он мог погибнуть ради меня, а я даже про сына ему не сказала.

— Ты только меня не проклинай, — прошу.

— Кто ещё кого проклинать должен, — усмехается.

— Что есть, то есть, — пожимаю плечами, прячу теплую улыбку в уголках губ. Зла на Ольховского не держу. После всего, что узнала, мне за него больно невыносимо. — Я тебя простила давно.

— Это радует, — произносит коротко. Рвано. Смотрит вперёд, не отрывает от меня внимательных глаз. — Говори уже, — не прячет эмоций. — Что случилось? Ты была у Макса? На тебе нет лица. Давай выкладывай!

Легко сказать, решиться трудно. Особенно, когда убедила себя никогда ничего ему не рассказывать. Но одно я решила, а другое жизнь. Стасику нужен настоящий папа. Ярослав вправе знать, что у него растет сын.

Смотрю на Ольховского. Глубоко вдыхаю. Задерживаю воздух в лёгких, пытаюсь немного унять волнение. Меня накрывает.

Плевать! Все равно признание неизбежно! Минута, другая уже ничего не решат.

— У тебя есть сын, — произношу на выдохе. В палате повисает мертвая тишина.

Яр молчит. Смотрит на меня полными шока глазами. И ничего не говорит.

— Повтори, — произносит хриплым голосом. Прочищает горло.

— У тебя есть сын. Его зовут Станислав. Ему чуть больше полутора лет и он замечательный мальчик, — говорю уже чуточку громче.

Ярослав замолкает. Проходит несколько самых длинных минут на свете, а он так ничего и не говорит. Держаться становится тяжело. От волнения подкашиваются ноги. Сажусь на стул.

— Ты врешь, — отвергает мои слова. Голос с надрывом. Неверие во взгляде. И непередаваемая боль.

— Нет, — качаю головой. — Я не вру, — шепчу. — Я говорю правду, — внимательно смотрю на лицо сидящего передо мной молодого мужчины. — И он похож на тебя, — четко осознаю это прямо сейчас. Линия губ, разрез глаз, нос, подбородок… Общих черт довольно много, все же наш сын на отца похож больше, чем на меня.

— Но… Как? — смотрит на меня не моргая. — Этого не может быть!

— А то ты не знаешь откуда берутся дети, — ухмыляюсь.

— Мы же предохранялись, — Яр до сих пор в шоке. — Я всегда осторожен.

— Видимо, не всегда, — пожимаю плечами. — Мой сын от тебя. Хочешь верь, хочешь нет.

— Верю, — смотрит в глаза.