У штрафников не бывает могил

Ко мне в землянку пришел качать права бывший вор Тиханов. В атаку он бежал неподалеку от меня, но, как оказалось, в бою участия не принимал. Отсиделся где-то в укромном месте. Тем не менее он привел двух свидетелей, которые видели, как Тихий дрался с фрицами и двоих лично уничтожил. Солдаты явно врали. Один был из уголовников, с ним все ясно. Второй был обычный боец, попавший в роту за пьянку и утерю оружия. Его наверняка заставили врать.

— Тиханов, ранения вы не получили, а насчет действий в бою поговорим позже. А пока идите на свое место, продолжайте службу.

При всей моей неприязни к бывшему разведчику Велихову, трусливо бросившему своих товарищей, я подготовил представление на снятие с него судимости. В атаку он бежал в первых рядах, дрался умело, уничтожил двух фашистов. И хотя ранен не был, я все же написал: «В бою проявил храбрость и инициативу. Достоин снятия судимости».

Никто не заставил бы написать такие строки про бывшего полицая Терентьева, который вроде воевал неплохо и сумел выжить, не получив ранения. Тебе искупать свою вину до смерти или тяжелого ранения! Терентьев это понимал и ко мне ни с какими просьбами не подходил.

Кстати, в штабе армии начальство подошло жестко к вопросу реабилитации штрафников, проявивших в бою смелость и отвагу. Освобождали практически только тех, кто получил ранения. Капитан Тимарь ходил разбираться. Ему сообщили, что в политотдел назначен новый начальник К штрафникам относится с явным предубеждением. Лично проверяет дела и освобождает очень немногих. Спорить с таким отношением было бесполезно.

Остатки роты продолжали занимать хорошо оборудованные немецкие позиции на случай контратак и попыток выхода из окружения немецких войск Наши части ушли вперед, мы находились в тылу, но за время войны командование уже научилось предвидеть возможные осложнения.

Немецкие траншеи находились на возвышении, имелся хороший обзор, несколько блиндажей и дзотов. В качестве трофеев нам досталась исправная 50-миллиметровая пушка (вторую немцы успели взорвать) и два пулемета. Осталось также большое количество боеприпасов. Командование решило, что нет смысла оставлять здесь пехотную роту или батарею, и «доверило» прикрытие отвоеванных позиций штрафникам.

На каждый взвод приходилось метров по пятьсот-шестьсот линии траншеи. Левченко у меня забрали и назначили командиром 1-го взвода. Мне приходилось постоянно проверять посты, заниматься писаниной, а тут привязался Тиханов, упорно не отстававший от меня. Когда троица (он и два свидетеля) снова пришли ко мне, я поставил всех троих по стойке «смирно» и заявил, что если они покинут еще раз позицию без разрешения, то будут арестованы и отправлены в особый отдел.

Я знал, что Тиханов испытывает меня на прочность.