Мало ли что бывает (сборник)

Он катался на горных лыжах, обожал красивых женщин, не пропускал ни одной премьеры, и было непонятно, когда он работает. Физик поверхностно поздоровался с Люлей. Люля ответила, глядя чуть выше лба, и Месяцев понял: они знакомы. Были знакомы. А скорее всего, были близки, отсюда этот заговорщический общий не-взгляд. Люля как бы послала сигнал: внимание, опасно... Он: вижу, вижу, не бойся, не выдам...

Сели в партер. Месяцев оглянулся. Ему вдруг показалось: весь зал спал с Люлей. Все мужчины. И те, кто с женами, и солдаты с девушками, и толстый негр. «Какой же я дурак», – подумал Месяцев.

Пьеса была хорошая, и артисты играли хорошо, но Месяцев думал только одно: «Какой же я дурак...»

В антракте он сказал:

– Я поеду домой, а ты как хочешь.

Люля пошла следом. Молча оделись. Молча сели в машину. Месяцев обдумал план ухода: необходимые ноты, бумаги он заберет сейчас. А за роялем можно будет прислать позже. Такелажники удивятся, но поймут. А может, и не удивятся. Какая им разница. Им лишь бы платили деньги, и больше ничего.

Можно, конечно, объясниться с Люлей, но что он может ей сказать? Какой же я дурак... А при чем тут она? Он – дурак. А она какая была, такая и осталась.

Месяцев решил обойтись без выяснений. Не упрекать, не задавать вопросов. И тут же спросил:

– Он был твой любовник?

– Кто? – не поняла Люля.

– Ну, этот... – Месяцев вдруг забыл его фамилию.

– Был, – сказала она.

– Ты его любила?

– Какое-то время.

– Ты всех любила, с кем спала?

– А что тебя удивляет? Спать без любви вообще безнравственно. По-моему...

– Значит, это правда?

– Что?

– Люля – это понятие. Это образ жизни.

– Сколько лет было твоей жене, когда вы встретились?

– Шестнадцать.

– А мне тридцать четыре. Я ведь не могла сидеть сжав колени. Я искала.

– И нашла. Дурака. Какой же я дурак...

Люля молчала.

– Я переоценил свои возможности. Я не могу жить с женщиной, с которой переспал весь город. Я ухожу.

Месяцев свернул во двор, остановил машину. Он не мог дальше ехать.

Люля заплакала.

– Я все тебе оставлю. Только рояль заберу.

Люля продолжала плакать. Она снимала со щек слезы и смотрела на пальцы.

– Ну что ты плачешь? – Месяцев чувствовал свое сердце.

– Мне страшно... – проговорила Люля. – Что-то случится... Что-то случится, и все кончится. Я не вынесу.

Месяцев обнял ее, розовую, чистую, желанную.

Люлин каблук попал на гудок. Машина гуднула, как олень в лесу. Трубный зов пронзил московский дворик.

Ночью поднялся ветер. Деревья шумели с такой силой, будто начался ливень. Но ливня не было. Просто шумели деревья.

Ирина встала. Набрала номер. Занято.

Она позвонила Зине, которая жила в соседней квартире через стенку с Аликом. Зина – свой человек. Бесхитростно сообщала, когда за стеной драка... Когда приходила милиция... У Зины рос свой Алеша, и тоже без отца.