Мера бытия

— Что-то случилось?

Она не сразу вспомнила, как они вместе с Катей тушили зажигалки на крыше, и в первый момент запнулась — откуда и почему здесь находится боец МПВО.

Ответил Егор Андреевич. Он сделал Кате знак остановиться и сказал:

— Да вот, Лера, хотим открыть дверь в вашу комнату. Михаил Михайлович на стук не отвечает, а ключ в замке с той стороны. Мали ли что случилось. Бывает, сердце прихватило. Вовремя ты пришла, теперь не придётся акт составлять, что чужую дверь взломали.

— Может, он спит? — Лера подёргала ручку двери и громко позвала: — Папа, открой, это я, Лера!

Она приникла к двери ухом, вслушиваясь в глухую тишину по ту сторону, а потом решительно отстранилась и посмотрела на Егора Андреевича и Катю:

— Наверное, надо ломать.

Всё время, пока Егор Андреевич отжимал дверь обухом топора, Лера стояла, закусив губу и крепко переплетя пальцы рук. За время на Ладоге она не часто вспоминала об отце и теперь горько корила себя за чёрствость. С каждым ударом топора её сердце тревожно бухало, а когда дверь с треском распахнулась, забилось часто-часто.

Егор Андреевич заглянул первым, издав горлом странный, булькающий звук.

Лера вскрикнула:

— Папа!"

"Пролетев мимо Кати, она плечом оттеснила Егора Андреевича, закрывавшего собой дверной проём, вошла в комнату и замерла. Лучше бы она этого не видела!

Отец сидел за столом, упав лицом в тарелку, наполненную золотыми часами. Одни часики вдавились отцу в щёку, а другие запали в полураскрытый рот. Судя по желтушному цвету кожи и судорожной окаменелости, он был мёртв не менее суток.

Взгляд выхватил кружку, доверху наполненную какао и открытую банку немецкой тушёнки, из которой торчала вилка.

Лере показалось, что она сходит с ума. Приложив руку ко лбу, она постаралась сосредоточиться, чтобы вспомнить русский язык.

— Я… папа…

В поисках подсказки она посмотрела на Катю, и та сразу же подошла и взяла за плечи.

— Присядь, Лера, а мы с Егором Андреевичем разберёмся.

Пока Лера послушно опускалась на стул, Катя успела погрозить пальцем Алевтининой девчушке, просунувшей в щёлку любопытную мордочку:

— А ну, брысь!

Откуда взялась россыпь золотых часов, Лера не понимала. Она тупо смотрела, как Егор Андреевич с Катей высвободили тарелку из-под мёртвой головы отца, отсвечивающей блестящей лысиной, как отодвинули в сторону банку с тушёнкой и положили скорченное тело на пол.

— Не от голода, значит, умер, — с осуждением сказал Егор Андреевич. — Опоздали мы с тобой, Катерина. Теперь уже никто не расскажет, почему ордер выписан на троих и кто такая Людмила Степановна Ясина.

— Как это кто? — подняла голову Лера. Стиснув кулаки, она растёрла себе щёки и резко выпрямилась. — Это моя мама.