Мера бытия

В притвор отец Иоанн поднимался, переставляя ноги руками, но едва оказался внутри, как почувствовал прибавление силы.

— Слава Тебе, Господи, ещё день отстою.

Внучки помогли отцу Иоанну облачиться в рясу, которую он надевал прямо на ватник и армейские штаны. Руки мёрзли до посинения, с трудом удерживая кадило, которое висело тяжестью, подобно пудовой гире.

Из большой кружки, подаренной покойной женой, батюшка хлебнул глоток кипятка, чтобы не сел голос, и вышел на амвон.

Несмотря на голод, стужу, бомбёжки и обстрелы, народ в храм приходил толпами, как на Пасху. Батюшка не мог разобрать, кто из прихожан молодой, кто старый: он видел перед собой только глаза, наполненные надеждой, и души, парящие под куполом церкви в клубах общего дыхания.

Замотанные до ушей женщины из церковного хора уже приготовились к службе. Пытаясь согреться, они переминались с ноги на ногу и хлопали руками по бокам. Сгрудившиеся прихожане зашевелились в ожидании первых слов молитвы.

«Наверное, это и есть высшая любовь к Господу, служить ему на грани жизни и смерти», — умилённо подумал отец Иоанн, сбрасывая немощь, подобно ненужной одежде. Сейчас он был счастлив, что удостоился чести быть вместе с этими людьми, неколебимо стоявшими наперекор тёмной силе.

Служа Литургию, он увидел справа у солеи невысокую девушку в форме бойца МПВО, и когда делал каждение, специально прошёл рядом, чтобы ей обязательно досталось толика ладанной благодати.

Хорошие у неё глаза. Умные и добрые. Спаси её, Господи, и сохрани.

…Отстояв Литургию, Катя подошла к женщине, протиравшей оклад иконы, и тихонько спросила:

— Меня попросили передать в церковь серьги в фонд Победы, кому можно отдать?

Оставив работу, женщина посмотрела на Катю долгим взглядом, в котором сквозило напряжение:

— Я видела вас вместе с управхозом Егором Андреевичем. Я Алевтина Бочкарёва, меня подселили в квартиру к Гришиным."

"— Правда? — обрадовалась Катя. — Я так давно не заходила к Егору Андреевичу, что мне уже стыдно. Как они там? Как Вера, дети. Вы ведь знаете Веру?

— Живы. — Опустив глаза, женщина помяла в руках тряпку, распространявшую слабый запах воска. — Хороший человек Егор Андреевич, он мне дров дал, иначе бы мы с дочками погибли.

— А сейчас где ваши дети? — спросила Катя.

— А вон сидят, — Алевтина указала на два закутанных комочка, жавшихся на скамейке у входа. — Сейчас я их в пономарку отведу, там печка топится. И хлебцем батюшка подкармливает, когда прихожане делятся. Мир не без добрых людей, — она перекрестилась, — спасла меня Пресвятая Богородица. А серьги вы вон туда, в кружку для пожертвований опустите. Я часто вижу, как люди туда ценности кладут. Одолеем врага всем миром, иначе никак.

Катя согласно улыбнулась:

— Обязательно одолеем и до весны доживём.