Мера бытия

Думала приложиться на подушку щекой, чуть-чуть, чтобы отдохнуть, а когда открыла глаза, за окном качалась темнота и шёл снег.

Снился Сергей, стоящий на подножке полуторки, и Катя знала, что в кузове машины у него лежат ящики с апельсинами, а в кармане большая шоколадка и головка чеснока. В последнее время, когда от цинги стали болеть дёсны, часто хотелось чеснока, особенно если натереть долькой корочку хлеба. Вспомнив про корочку, она потрогала через гимнастёрку крестик с колокольни. Было ли это? Будет ли?

Ради праздника на столе горели сразу три керосиновые лампы, отбрасывая на лица девушек мягкие светлые блики.

Маша стояла около тарелки транслятора и, увидев, что Катя проснулась, весело закричала:

— Катюха, вставай, соня, проспала всё на свете, сейчас Сталин говорить будет!

Всё ещё во власти сна, Катя нащупала ногами валенки. Есть хотелось нестерпимо, но все сидели перед тарелками и ждали полуночи.

— Без четверти двенадцать, — укоризненно заметила Маруся, поправляя гимнастёрку с нашивками младшего лейтенанта. Маленькая, щупленькая Маруся командовала подразделением МПВО с самого начала войны, поэтому, когда Катя постигала азы военного дела, Маруся уже успела повоевать и получить ранение.

— Иду, иду, — тотчас отозвалась Катя, поправляя растрепавшиеся волосы. Не хотелось войти в следующий год распустёхой с полусонными глазами и рубцом от подушки на щеке.

Пока она шла к столу, Маша успела разложить на тарелки по ложке макарон и дурандовой лепёшке, пахнущей семечками и подсолнечным маслом. От упоительного запаха сразу потекли слюнки, а руки потянулись к ложкам.

— Ждём, товарищи бойцы! Без команды не есть, — полушутливо приказала Маруся, заметив, как все девушки задвигались в нетерпении.

— Без пяти двенадцать, пора разливать вино! — раздался голос тихой Леночки Сомовой, которая говорила так редко, что её прозвали Молчуньей.

Встав, Маруся взяла в руки бутылку:

— О, если Молчунья заговорила, то действительно пора наполнить бокалы.

Каждому досталось примерно по трети стакана.

Маруся обвела глазами собравшихся."

"— Какие тосты сегодня произносить? — сказала она задумчиво, как бы про себя. — За мир? За Родину? За Сталина? Конечно! Но ещё добавлю, — она подняла стакан, — за наш прекрасный город, товарищи!

— За Ленинград и за разгром фашистов, — одними губами шепнула Катя Маше на ухо, — хочу этого больше всего на свете.

Под бой часов Катя подумала о Сергее и загадала только одно желание, чтобы он был жив. И сразу заныло сердце — где он сейчас? Может, едет по льду, рассекая метель светом фар, а может застрял в сугробе или попал под бомбёжку? Вспомнит ли он о ней в эту ночь?

Все встали, чокнулись и молча выпили, глядя друг на друга. В нос ударил крепкий дух перебродившей ягоды и спирта.