Пожнешь бурю

Иен выпустил ее руку, и она с удивлением разглядела на пальце прелестное золотое кольцо, Мереуин еще продолжала над этим раздумывать, когда почувствовала, что вуаль поднимается, открывая лицо, руки маркиза обнимают, ее, губы прижимаются к ее губам в крепком поцелуе, предупреждающем, что больше он не потерпит никакого непослушания.

Потом Мереуин очутилась в горячих объятиях Марты, глядящей на нее полными слез глазами.

– Да пошлет Господь счастья вашей милости, – сказала старушка."

"– Это действительно было бы просто божественно, – сухо заметила Мереуин, – но я сильно сомневаюсь, что обрету его здесь.

Маркиз метнул на нее грозный взгляда отошел к священнику и двум слугам, которые выступали свидетелями и теперь топтались поблизости, не зная, что от них еще требуется.

– Поднимитесь наверх, и отдохните, – посоветовала Марта, глядя на бледное лицо Мереуин. – По-моему для одного дня чересчур много волнений!

Мереуин позволила отвести себя в покои для новобрачных, отделанные в Оранжево-розовых и золотых тонах, присела на подоконник, недоверчиво разглядывая золотое кольцо на своем, пальце. Стало быть, это все же случилось, думала она, не заметив; как Марта сняла с нее. Фату и тихо удалилась. Она стала женой Иена, но откуда такая странная бесчувственность? Ей следовало бы прийти в ярость, сопротивляться, а не вести себя как овца, которую ведут на заклание. Все было словно во сне, и Мереуин просто не понимала, что стала теперь маркизой Монтегю.

Раскосые глаза бессмысленно блуждали по расстилавшемуся за окном ландшафту. Солнце клонилось к закату, пробивающиеся в просветы между облаками лучи покрывали влажную землю сияющими золотыми пятнами. Река лениво несла свои воды вдоль северных границ имения, и Мереуин видела арочный каменный мост, по которому вчера днем проезжала в карете.

Она не могла не признать, что Равенслей красив, хотя и вдвое меньше Кернлаха. Комнаты просторные, с высокими потолками, обставленные не роскошной, но красивой и удобной мебелью. В иных обстоятельствах она смогла бы полюбить поместье, но сознание, что это наследственный дом Вильерсов, пытавшихся уничтожить ее семью, было мучительным.

– А теперь ты и сама Вильерс, – прошептала Мереуин, и, когда ненавистное имя сорвалось с ее губ, странное бесчувствие, вдруг сменилось взрывом ярости. Она сорвала с пальца кольцо и с проклятием швырнула его в стену. Удовлетворенная улыбка тронула ее губы, когда кольцо закатилось в холодный, камин и улеглось там, поблескивая в пламени свечей на каминной полке.

Мереуин бросилась к шкафу и принялась вытаскивать из ящиков свои вещи, старательно уложенные Марта всего несколько часов назад.