Бунтари не попадают в рай

– Да твою ж мать! – шумно выдыхает начальник и возводит глаза к небу. – Ты че какой тупой, Бестужев? Тебя на волю отпускают, дебил малолетний, а ты скачешь у меня по кабинету как горный козел! Совсем ополоумел?

– А почему обвинения-то снимают? – спрашиваю я, удерживая замершего охранника в поле зрения. – Какое обоснования?

– Как ты меня заманал, говнюк! – ворчит Виталий Андреевич, но к шкафу с документами все же направляется.

Извлекает оттуда какую-то папку и, бегло пролистав ее, выдает:

– Экспертиза показала, что Белянский погиб в результате пожара, причиной которого стала его халатность. Дело закрыто. Доволен, сосунок?

– Эм… Совсем закрыто? – не верю своим ушам.

Как это возможно? Что за чудеса еще такие?

– Нет, Семеныч, вшатай ему все-таки, – рычит начальник. – А то задрал с вопросами!

Охранник снова срывается ко мне, а я, резво подскочив к столу, поспешно выпаливаю:

– Все-все! Ручка в руках! Где подписывать?

– Вот тут в углу и снизу, – начальник тычет пальцем в листок, а позади раздается разочарованный вздох Семеныча.

Бедолаге так и не удалось почесать кулаки об мои ребра.

– Готово! – отзываюсь я, оставив автограф в нужных местах. – Свободен?

– Вали давай. Личные вещи тебе на проходной выдадут.

Все еще ощущая себя персонажем гребаной волшебной сказки, выхожу из мрачного, отсыревшего изолятора на залитую июньским солнцем улицу и блаженно скалюсь во все тридцать два.

Охренеть… До сих пор поверить не могу! Неужели я правда свободен?

Проворачиваю ключ в замочной скважине и, распахнув дверь, вхожу в свою квартиру. В нос сразу же ударят родной запах тепла и уюта, а в следующую секунду на меня буквально напрыгивает и чуть не сбивает с ног белокурая бестия.

– Слава богу! – дрожащим голосом шепчет Стелла, крепко обвивая меня руками. – Наконец-то вернулся! А я весь день как на иголках сижу, уже хотела пойти сесть у ворот изолятора, чтобы ждать тебя там!

Она покрывает мое лицо, глаза и даже уши частыми-частыми жаркими поцелуями в какой-то надрывной суетливой спешке. Торопится, тяжело дышит и как будто даже всхлипывает. Вжимается в меня так горячо и сильно, словно боится, что я могу в любой момент исчезнуть.

– Эй, дерзкая, ты чего? – не могу не признать, что польщен столь бурной реакцией на мое появление. – Любишь меня, что ли?

– До безумия, до одури люблю, – шепчет, обжигая дыханием кожу. – Хоть ты и безумец. Ты чертов безумец, Бестужев!

Вроде даже немного злится, но ласкать меня не прекращает. Осторожно покусывает мочку моего уха, скользя по ней языком, отчего пах мгновенно наполняется волнующей энергией.

– Стой… Подожди, – сквозь смех пытаюсь отстраниться. – Я же прямиком из каталажки… Наверное насквозь баландой пропах. Дай хоть в душ схожу.