Правила бунта

В Англию? Если не хочешь учиться в Оксфорде, то есть много других удивительных мест для учебы. И я знаю, что погода там дерьмовая, а еда еще хуже, но... — Я смотрю ей в лицо. — Там очень красиво. Есть несколько действительно особенных мест, которые мне хотелось бы тебе показать. И Европа рядом. Ты хоть представляешь, как легко сесть на поезд из Лондона в Париж?

Она просто смотрит на меня, ошеломленная.

— Скажи что-нибудь. Я тут весь в нервном поту. Тебя это устроит? Ты хочешь поехать? Вопрос с визой не будет проблемой. И ты умная. Нет никакого способа, чтобы тебя не взяли…

Улыбка, расплывшаяся на ее лице, была ослепительной.

— Да! О боже, да! Это чудесно!

Карина плачет, а я держу ее в своих объятиях, охваченный нелепым страхом. Она счастлива. Так чертовски счастлива, что груз моей ответственности стал очевиден, очень быстро.

Я не могу все испортить. Никогда себе этого не прощу. И Кэрри заслуживает лучшего, чем быть игнорируемой в коридорах. Я должен ей больше, чем это. Девушка заслуживает того, чтобы кто-то обнял ее на публике и гордился тем, что она ему это позволяет. Кэрри заслуживает того, чтобы все знали, что ее любят и защищают, и я хочу быть тем, кто даст ей все это. Поэтому принимаю решение. Я собираюсь рассказать Рэну. Пакс уже знает. Он не обрадуется, но я справлюсь с последствиями. Пришло время покончить с уловками и обманом.

Сейчас девушка спит.

Одеваясь и выходя из ее комнаты, я вспоминаю ее слова и лихорадочный блеск ее глаз, когда она говорила со мной перед сном.

— Я тоже люблю тебя, Дэш. Боже, я пыталась не влюбиться в тебя, но не могла остановиться. Теперь я не могу жить без тебя.

В прошлом году я думал, что три самых важных слова в английском языке — это «еще одна доза». Хотя я уже несколько месяцев не курил травку и почти не пил алкоголь. Кэрри была всем, что мне нужно. Теперь она — все, что мне когда-либо понадобится.

Погруженный в свои мысли, все еще проигрывая в голове ее слова, я как можно тише закрываю за собой дверь ее спальни, поворачиваюсь и натыкаюсь на твердую кирпичную стену мышц. Я так поражен, что сначала у меня в мозгу происходит короткое замыкание. Думаю, что охранник, Хью, застукал нас, и это чертовски плохо. Но потом поднимаю глаза — в Вульф-Холле очень мало людей, на которых мне когда-либо приходилось смотреть снизу вверх — и понимаю свою ошибку. Смертоносно выглядящий мужчина, с которым я только что столкнулся, совершенный незнакомец и не должен находиться на территории академии.

У него светло-коричневый оттенок кожи. Глаза голубые, цвета айсбергов, холодные и оценивающие. Его темно-серый костюм необычайно хорошо сшит и, должно быть, стоил целое состояние. Может быть, в свои тридцать с небольшим он выглядит как влиятельный инвестиционный банкир, но в нем есть что-то тревожное.