Правила бунта

Мне не следовало бы так расстраиваться из-за того, что все закончилось, но ничего не могу с собой поделать. Я ужасно расстроена.

Делаю шаг назад, потом еще один, а Дэшил преследует меня до изогнутой стены обсерватории, пока моя спина не упирается в древнюю обшивку. Он кладет руки по обе стороны от моей головы, голодный, совершенно новый свет вспыхивает в его глазах.

— Ни в коем случае, Мендоса. Твоя судьба предрешена. Теперь ты принадлежишь мне. Тебе просто придется научиться жить за несколькими запертыми дверями, вот и все.

Мое сердце бешено бьется о грудину.

— А что, если мне не нравится прятаться за запертыми дверями?

— Как ты можешь быть так уверен?

— Потому что ты будешь заперта за ними вместе со мной.

Это компромисс. Дерьмовый, но я охотно пойду на него. Если мы сохраним отношения в секрете, то Карина останется в безопасности, дома не будет никаких разногласий с моими братьями, и у нас все еще будет наша связь.

Она так чертовски красива, что это причиняет боль. Ее глаза похожи на шоколад. Не сладкий молочный шоколад, а темный, как горькое, терпкое какао, от которого сводит во рту. Ее губы полные и такие чертовски мягкие, что мой рот все еще наполняется слюной от воспоминаний о них на моей коже прошлой ночью. Я глупый, больной сукин сын. В тот момент, когда сдался и стянул ту перчатку своими гребаными зубами, я понял, что отправляюсь в мир боли, но был так возбужден от беготни по академии, и меня так тошнило от ощущения, что мои руки связаны... в общем, в тот момент я решил, к черту все это.

Я ждал, когда придет сожаление и надерет мне задницу, но в районе обеда понял, что не жалею об этом. Ни о чем не жалею. Несмотря на то, что мои руки все еще теоретически связаны, теперь я держу в них лицо Карины Мендоса и чувствую влажность ее волос и сладкий цветочный аромат ее кожи. И не могу перестать чувствовать, что это правильно.

Девушка моргает, глядя на меня, как испуганное дикое животное, которое медленно учится доверять, и черт меня дери, если мой член мгновенно не становится твердым. Придя в обсерваторию, я включил пару маленьких торшеров и задернул плотные шторы на двух маленьких окнах. Пространство похоже на тускло освещенную пещеру, и лампы отбрасывают на кожу Кэрри прекрасное прохладное сияние. Она словно светится, бледная и прекрасная, как луна.

— Если ты предпочитаешь все закончить, тогда скажи только слово, и я уйду, — говорю ей. — Но мы оба знаем, что ты не хочешь этого. Ты хочешь, чтобы мои руки были на тебе, чтобы я снял с тебя эту мокрую одежду, и хочешь, чтобы мои пальцы были внутри тебя, не так ли, милая?

Карина моргает, немного волнуясь.

«О, боже, боже. Хорошенькая, пылкая Карина.