Бунт отверженных

– А, что не открыл?

– Просто не хочу его видеть. Зачем он мне? Кто он такой?

Какой-то внутренний голос не подсказывал, а кричал ему, чтобы он не выходил на улицу, однако, принятый алкоголь подавил этот крик. Сергей тупо посмотрел на пустую бутылку из-под водки и, поднявшись из-за стола, медленно направился к двери.

– Сергей! Ты куда? – спросила мать. – Не ходи сынок, давай, лучше я сама схожу в магазин.

– Не нужно, мама. Я только до магазина и обратно. Куплю водки и домой.

– Может, хватит пить, сынок? Пьешь уже третий день, пора и остановиться. Так можно и жизнь пропить.

– А я ее и пропиваю. Это не жизнь, мама, когда боишься выйти на улицу и встретиться с ребятами.

Он вышел из дома и медленно побрел в сторону ближайшего магазина. Сергей не дошел до магазина метров пятьдесят, когда его перехватили ребята из бригады Степанова.

– Привет, Серый! Что случилось? Ты почему сел на стакан? – спросил Ильдар. – Как же наш кодекс?

– Хочу – пью, хочу – не пью. Почему я должен перед вами отчитываться? У вас своя жизнь, у меня своя.

Ильдар схватил его за грудки и с силой прижал к забору. Царьков моментально протрезвел. Он обвел взглядом окруживших его парней и сразу все понял.

– Перед нами можешь не отчитываться, отчитаешься перед старшими. Пошли.

– Никуда я с вами не пойду! – почувствовав беду, закричал он. – Не пойду! Отпусти меня!

Он попытался вырваться из цепких рук Ильдара, но сильный удар по голове прервал его попытки.

– За что бьете, суки! – закричал он, пытаясь вырвать металлическую палку, однако последовал новый удар, от которого он потерял сознание.

***

Сергей очнулся от холодной воды, льющейся откуда-то сверху на его избитое лицо. Он с трудом открыл слипшиеся от крови глаза. Он находился в каком-то заброшенном сарае. Парень попытался вспомнить, что с ним произошло, но в голове прокручивались лишь отдельные моменты, словно обрывки кинопленки. Он попытался мысленно склеить их, но у него ничего не получилось. Сильно болела голова. Он приподнял голову и увидел, что лежит на земле. Царьков попытался пошевелиться, но мешали связанные за спиной руки.

«Неужели это конец?», – подумал он.

Слезы невольно потекли из глаз. Ему стало жалко себя. От жалости к себе он застонал. Он лежал и тихо плакал, жалея, что связался с группировкой, что однажды, попав в вытрезвитель, согласился сотрудничать с милицией.

– Чего скулишь, сука? – услышал он чей-то голос. – Себя жалко, а сдавать своих было не жалко?

Голос был до боли знакомым, но кому он принадлежал, Царьков никак не мог вспомнить. Его глаза немного привыкли к темноте, и он начал различать людей и предметы, которые хранились в сарае. Он сразу же понял, кому принадлежал голос, когда увидел перед собой лицо Степанова.

– Если не хочешь, чтобы тебя били, у тебя два варианта.