Бунт Хаус

Именно сейчас, окоченевшая, как кусок дерева, и не способная нормально дышать, я осознаю, что по моим щекам текут яростные, горячие слезы.

— Я не знаю. — Это звучит как стон. Плач. Безутешный и скорбный звук, который потрясает меня до чертиков.

Дело не в одежде, не в книгах и не в кровати. Все из-за птички. Подарка моей мертвой матери. Она больше никогда не подарит мне другого подарка. Статуэтка была всем, что у меня осталось от матери, и теперь ее тоже нет.

— Черт. Давай. Пойдем со мной.

Карина выводит меня из комнаты и ведет по коридору мимо Пресли и еще нескольких девушек, которые пришли посмотреть фильм вместе с нами в пятницу. Я стараюсь не встречаться с ними взглядом. Не могу смотреть в лицо их открытой жалости. Я даже не хочу признавать, что это происходит прямо сейчас.

Карина оставляет меня в своей комнате и велит держать дверь закрытой. Она надолго исчезает, а я только и делаю, что смотрю в пространство, думая о птице…

Розовый лак на маминых ногтях, когда она мне его подарила.

Маленький скол на его крошечном оранжевом клюве, который я обычно терла кончиком пальца, когда прижимала к груди.

Белизна её грудки, которая постепенно переходила в синеву спины, а затем в темно-синюю полночь на кончиках крыльев.

Песня, которую мама обычно пела, когда держала её высоко в воздухе, делая вид, что она летит и кружит вокруг моей головы."

"Проходит целая вечность. Ко мне приходит директор Харкорт, говорит, что они уже достали другой матрас из хранилища для меня. Что мне на самом деле очень повезло, потому что он совершенно новый, все еще в пластике. Что они убрали большую часть беспорядка в комнате. Она сообщает мне, что туда теперь безопасно вернуться, что кажется смехотворным и абсолютно глупым, потому что, конечно же, это не безопасно, кто-то изрезал мою кровать в клочья, но я следую за ней, мои ноги механически выполняют свою работу, когда я возвращаюсь в комнату 416.

Карина обнимает меня с тревожной улыбкой на лице. Вся моя одежда сложена и возвращена на свои законные места в шкафу и комоде. Мебель снова собрана и поставлена на свое место. Кровать застелена, простыни на матрасе, чтобы скрыть его новизну, и две свежие подушки, набитые, как пушистые овцы, прислонены к спинке изголовью кровати. Все кажется нормальным, хотя сейчас все немного опустело.

— Не было никакого смысла сохранять книги, — тихо говорит Карина. — Но мы записали названия книг. Директор Харкорт пообещала найти замену.

Мой взгляд скользит по поверхности мебели, ища, но не находя.

— А маленькая фарфоровая птичка?

— Боюсь, Густав успел пропылесосить некоторые детали, прежде чем понял, что на ковре что-то есть, — говорит директор Харкорт с порога. Ее голос звучит резко, она явно не хочет больше иметь с этим дело.