Бунт Хаус

Как же я раньше его не заметила? Лезвие безумно сверкает в лунном свете, который пробивается сквозь кроны деревьев на поляну.

Верхняя губа lоктора Фитцпатрика приподнимается, от него исходит отвращение, когда он наклоняется к нам, направляя острие ножа мне в лицо. Карина кричит мне прямо в ухо, но я.. даже не моргаю…

— Он этого не говорил, — выплевывает он. — Он никогда бы так не сказал. Он не может. Рэн не способен любить такую девушку, как ты. Ему нужно нечто большее, чем дурацкие платья, неряшливые ботинки Док Мартина и тупые вопросы для дебатов. Это просто невозможно.

Человек, стоящий передо мной, никак не может быть в здравом уме. Ни один человек в здравом уме не стал бы целиться ножом такого размера в чье-то лицо и разглагольствовать так, как разглагольствует наш учитель, если бы у него было хотя бы самое слабое представление о реальности. Я должна бы сказать что-нибудь, чтобы успокоить его, но это опасная игра. Такая тонкая грань, чтобы попытаться пройти по канату, а доктор Фитцпатрик — высокофункциональный безумец. Он должен быть таким, чтобы так долго дурачить весь мир.

Однако я кое-что понимаю, когда собираюсь заговорить.

— Постойте. Этот нож. Я узнаю этот нож. Это тот самый нож, который я нашла торчащим из моей кровати!

Фитц смеется, запрокидывая голову назад.

— Боже, ты такая чертовски напыщенная. О, моя кровать. Мои драгоценные книги. Мои вещи. Ой-ёй-ёй. Декан Харкорт оставила его в ящике своего стола, и я забрал его обратно. Этот нож у меня уже очень давно, знаешь ли. На самом деле мне совсем не хотелось оставлять его ей навсегда.

— Какого черта ты разгромил мою комнату?

Доктор рычит, медленно приближаясь.

— У меня ведь не было выбора, правда? Эта комната пустовала месяцами, но потом появилась ты. Я все еще не нашел ни дурацкий дневник Мары, ни свитер Рэна. Это был только вопрос времени, когда ты наткнешься на них и начнешь задавать вопросы. Поэтому я разорвал все на части. Осмотрел все вверху до низу, но не нашел их, и ты вернулась в свою комнату. Я услышал, как ты по телефону жалуешься на своего отца на лестничной клетке, и ушел.

— Господи, да ты совсем сбрендил, — бормочет Карина.

Я все еще обдумываю все это, но запутанные куски информации, которые заставляли мою голову болеть, начинают складываться вместе.

— Это о тебе она писала в своем дневнике. Не о Рэне. Именно тебя она боялась.

Учитель английского ухмыляется, крутя нож в руке так, что свет отражается от его зазубренных зубов.

— Признаюсь, я, возможно, немного повозился с ней. Она была не в моем вкусе, но было забавно обманывать ее, заставляя думать, что я хочу быть с ней. Я просто хотел, чтобы она держалась подальше от Рэна, но... — он пожимает плечами, тихо посмеиваясь. — Она была такой чертовски доверчивой. Не то что ты, Элоди.