Бумажный занавес, стеклянная корона

Богдан помолчал и с некоторой даже опаской взглянул на камердинера.

– Что, не так?

Кутиков сделал сложное лицо. В переводе это выражение могло означать как «хозяин, вы во всем правы», так и «прав я, но спорить не стану». В умении доносить сразу обе этих истины до руководства и состоит талант идеального подчиненного.

Грегорович насупился, придвинул стул и сел. Даже сидя он был почти ростом с невысокого камердинера.

– Говори.

Иннокентий старательно прикрыл дверь шкафа и даже рукой помахал зачем-то в воздухе, будто отгоняя невидимую моль.

– Вы бы, Богдан Атанасович, поосторожнее с этим юношей, – сказал он наконец. – Не доверяю я ему.

– Как будто ты вообще кому-то доверяешь! – фыркнул Грегорович.

Камердинер почтительно склонил голову, словно признавая его правоту. Но плечами и особенно изгибом шеи по-прежнему выражал сомнение в разумности затеи босса. Как уж это ему удавалось, непонятно, но Богдан считывал это сомнение так же ясно, как второклашка тему урока с доски.

– Надоела мне вечная ругань, – понурился он. – Веришь, Кешенька, даже перестал кайф ловить от всех этих скандалов.

– От несрежиссированных.

– Что?

– Вы свой кайф ловили от скандалов, когда они были вами тщательно подготовлены и разыграны.

– А у Джоника, думаешь, чистая импровизация? – усмехнулся Грегорович.

– У Джоника тоже все подготовлено. Но вам-то о сценарии ничегошеньки не известно. И несет вас этим потоком неуправляемо, и бог знает, куда вынесет.

Камердинер проворно расстегнул на пригорюнившемся певце рубашку, снял ее и облачил его большое тело в домашний халат, возникший в руках словно по волшебству.

Грегорович поднял на него взгляд. Детское обиженное выражение совершенно исчезло с его лица.

– Джоник ведь добром не угомонится, – устало сказал он. – Помнишь Пьера?

Повисла долгая пауза.

– Что-то мы с тобой прямо как минутой молчания чтим его память, – спохватился певец. – Тьфу-тьфу-тьфу!

Он суеверно поплевал через плечо. Из-за другого плеча камердинер протянул ему бутылку колы.

– Старый я для таких кордебалетов, Кешенька. Глотки грызть, куски мяса друг у друга выхватывать… Не желаю!

Он жадно хлебнул из бутылки и подавился. Пока откашливался, Кутиков почтительно хлопал его по спине. Успокоившись, побагровевший певец вытер слезы и прохрипел:

– Так ведь и сдохнуть можно!

– Так – нельзя, – успокоил Иннокентий. – Я же рядом.

– Может, это меня и пугает! – снова развеселился Грегорович. – Ладно, ступай. Проследи там, чтобы поварих озадачили к среде. Только пусть готовят как обычно!

Камердинер укоризненно взглянул на него.

– Я сказал, как обычно! – Богдан повысил голос. – И не смотри на меня так!

– Нарветесь ведь, Богдан Атанасович, – ласково предупредил Кеша.