Бумажный занавес, стеклянная корона

Над проникновенной «Я так любил тебя, как любит ясень небо» слушательницы рыдали всем залом и бросали к ногам певца ветки растущих неподалеку от концертного зала деревьев (ясени, кстати, среди них попадались крайне редко).

Женившись на юной Олесе, Борис начал раскручивать их дуэт. И для начала написал песню «Принцесса и ковбой».

Исполняли вдвоем. Прелестная Олеся в сказочном розовом платье – и Мусатов в ковбойской шляпе, кожаных сапогах и штанах с бахромой. «Оу, бэйби, я твой! – красиво страдал Борис. – Я только твой ковбой! Бывший бабник, повеса. Но вот в чем беда: ты не моя, ты не моя принцесса!»

Пел в основном Мусатов. Олеся нужна была для красоты и чтобы выводить «А-ы-о-у-а» в самых проникновенных местах.

Номер соответствовал. Влюбленные протягивали руки с противоположных краев сцены, бежали навстречу друг другу, но с потолка падала картонная стена дворца, и Олеся оказывалась заперта на балконе, а Борис метался внизу: неприкаянный трубадур любви.

Популярность была ошеломляющей. Песню распевали на конкурсах, ее пародировали в КВН, день и ночь крутили по радио, пока она не навязла в мозгах, как прилипшая к челюсти ириска. Мусатов сладко улыбался и вполне серьезно провозглашал себя Трубадуром Любви.

Он написал для Олеси еще двадцать песен. Известными стали от силы четыре, но это не имело значения. Он собрал для жены багаж, с которым можно было отправляться в дальнюю поездку по маршруту славы.

Развелись они лет через десять. Мусатов тут же женился на молоденькой копии Олеси: жизнерадостной чернявой девчонке с сияющим взглядом. А Гагарина пропала лет на пять.

Когда же она вынырнула, публика не поверила своим глазам…

– Этот ваш гренадер! Джоник, он меня пугает!

Бабкина вышибло из его мыслей об Олесе Гагариной ударом под дых. Балерина Медведкина указывала на него длинным розовым ногтем и, судя по страдальческому выражению лица, была чем-то оскорблена.

– Уберите его! Он на меня смотрит!

Все уставились на Сергея. Включая Джоника, который вывернул шею, не переставая жевать.

– Я? – изумился Бабкин.

– Таращится!

– Да я ни за что…

– Вы посмотрите, посмотрите, как глаза выпучил! Как краб!

«Да что, черт возьми, происходит?!» – разозлился Сергей.

Он уже собирался категорически откреститься от любого интереса к Медведкиной, как вдруг поймал взгляд вошедшего мужчины.

И споткнулся на полуслове.

«Шестерка Грегоровича», – охарактеризовал Джоник.

«Кеша Кутиков, мой камердинер», – представил его сам хозяин.

Широкоплечий толстяк с мягким, неуловимо меняющимся лицом. Губы сложены в полуулыбке Чеширского кота: того гляди, сам Кутиков исчезнет, а улыбка останется в воздухе. При встрече на Джоника посмотрел коротко, на Жоре взгляда вообще не задержал, а вот Сергей его внезапно заинтересовал.