Бумажный занавес, стеклянная корона

Прыгая по сцене в тяжелых ботинках и пеньюаре, она хрипло распевала «Еще триста грамм и по коням», трясла гривой, топала, ухала, свистела по-разбойничьи, сунув два пальца в рот, и в целом производила впечатление слегка помешанной. Казалось, даже камера оператора наезжает на нее с опаской: как бы не врезали по объективу.

А Кармелита могла. О количестве затрещин, щедро розданных ею на съемочной площадке, ходили легенды.

Неудивительно, что Сергей ожидал увидеть кого-то вроде их дворовой достопримечательности, алкоголички тети Люси, которая одинаково безжалостно мела и языком, и веником, бранилась как черт, а усугубив свое обычное состояние портвейном, танцевала возле песочницы в одном исподнем – к восторгу детей и негодованию взрослых.

Кармелита ошеломила Бабкина.

Это была коренастая женщина с колдовскими глазами: черными, глубокими, блестящими, как мокрая смородина. Сходство усугублялось платьем в рваных оборках болотно-зеленого цвета по всему подолу, наверняка изыском дизайнеров, которое, однако, выглядело форменными лохмотьями. На шее – Бабкин не сразу рассмотрел – болталась сушеная лисья лапка на серебряной цепочке.

Однако и лохмотья, и лапка, и нелепая розовая помада, размазанная мимо контура губ – все это быстро переставало иметь значение. От Кармелиты исходила мощная сила. Как ни обзывай ее, харизмой или энергетикой (второе слово Бабкин не любил), но певица обладала ею в избытке.

– Липосакцию? – Балерина высоко вздернула трафаретные брови. – Кармелочка, мои убеждения не позволяют мне уродовать свое тело хирургически. Все мы – творения господа, и только он…

– Бла-бла-бла! – хрипло перебила Кармелита. – Кто-нибудь, заткните эту проповедницу шпинатом!

Вокруг засмеялись. К удивлению Бабкина, по лицу балерины тоже скользнула одухотворенная улыбка."

"– Шпинат и тебе бы не повредил, – нежно заметила она. – А то проломишь у Богдана ступеньку, как в прошлый раз на Муз-Премии.

Эту историю Сергей помнил. Острый тонкий каблук Кармелиты прорвал ковровую дорожку, которой были покрыты ступеньки, ведущие на сцену, и бедная певица пару минут судорожно дергалась, пытаясь высвободиться из плена, пока ей не помогла охрана под сдержанные смешки из зала.

А Медведкина-то, оказывается, не так уж беззлобна.

На стол между тем и в самом деле водрузили гигантское блюдо, в котором было навалено грудой что-то темно-зеленое, отдаленно напоминающее скисшие водоросли. Балерина, обрадовавшись, принялась уплетать шпинат, а Бабкин подавил вздох: от запахов гамбургеров и картошки у него разыгрался аппетит.

Перед ним взмахивал вилкой Джоник. Свои тяжеленные цепи он перед началом трапезы перебросил на спину, и теперь у него между лопаток свисал золотой крест. Рядом с Бабкиным возвышался второй охранник, Жора.