Бумажный занавес, стеклянная корона

– На улицу она не выходила, – вспомнил Макар. – А комнаты в доме опрысканы каким-то бронебойным ядом.

Иннокентий переступил с ноги на ногу.

– А ведь мне эта мысль тоже в голову пришла, – задумчиво сказал он. – Волдыри у нее неподдельные. И руки искусаны, и ноги. Но, возможно, это запоздалая реакция на… Что с вами, Макар Андреевич?

Илюшин поменялся в лице.

– То бледнеем, – медленно повторил он. – То краснеем… Напомни-ка мне, Серега, какие обвинения предъявил Джоник Бантышеву?

– Про Кузбасса же, – недоуменно отозвался Сергей.

– Нет-нет, там еще что-то было!

Бабкин задумался. Было, безусловно, было, теперь он и сам об этом вспомнил. Но что именно ляпнул Баширов в пылу ярости, вылетело из головы. Ничего, где-то это должно быть записано…

Он полез в свой блокнот, но его опередил Грегорович.

– Поклонница! – неожиданно сказал он – Бантышев после новогоднего концерта с поклонницей развлекся. И та в петлю полезла. Я вспомнил! Еще удивился, потому что глупость же полнейшая! Какие Витьке развлечения с поклонницами? Он не по этой части.

Макар выбил пальцами по столешнице замысловатый ритм. Он о чем-то напряженно думал. Бабкин, хорошо знавший друга, понимал, что тот сейчас сопоставляет разрозненные обрывки фактов, прикладывает их друг к другу, как мальчик Кай, пытающийся сложить из льдинок заветное слово.

Некоторое время все в завороженном молчании наблюдали за четким и быстрым движением пальцев на столе.

– Что вас смущает, Макар Андреевич? – решился, наконец, камердинер.

Илюшин вскинул на него ясные серые глаза. Взгляд был устремлен на Кутикова, но одновременно в глубь себя.

– Я вас попрошу кое-что проверить, – деловито сказал он, словно бы не слыша вопроса. – Это не займет у вас много времени.

2К одиннадцати часам из-за леса выбралась черная туча и поползла по небу, угрожающе раздуваясь на ходу. Всего полчаса спустя она зависла над домом Богдана Грегоровича. Туча напоминала гигантский мусорный пакет. Казалось, из нее должен пролиться не дождь, а разнообразный хлам.

Ветер, наконец, распутал складки шторы и, рассерженный донельзя, пронесся по дому, скандально хлопая дверями и форточками. Но распахнутых дверей было мало, а форточек и того меньше. Разозленный ветер налетел с размаху на ближайший стол и опрокинул высокий бокал. Красная лужа разлилась по лаковой столешнице.

Анжела схватила первую попавшуюся тряпку и промокнула вино. Господи, да что ж такое! Даже напиться спокойно не дадут!

Руки у нее дрожали. В красной луже Анжела увидела зловещее предзнаменование. К этому моменту две трети бутылки кьянти уже были опустошены. Еды в комнате, конечно же, не нашлось, а обращаться к камердинеру Анжела не собиралась.