Бумажный занавес, стеклянная корона

Сергей не придал бы этому значения, если бы утром при виде самого Бабкина зеркало в ванной комнате не всхрапнуло в ужасе и не попыталось вырваться из рамы. Глаза мутные, как воды Ганга, набрякшие веки отливают синевой, рыло небритое, отекшее – ну кабан кабаном. Положим, насчет зеркала соврал: на то оно и зеркало, чтобы терпеть все, что в нем отражается. Но сам себя испугался.

– Ерундистикой мы занимаемся, – угрюмо сказал Сергей, закатывая рукава своей белой рубашки. Униформа эта официантско-телохранительская ему тоже осточертела. Но сменная рубаха, которую раздобыл услужливый Кеша, оказалась мала, а принесенная на замену футболка едва не треснула по шву, когда Бабкин попытался в нее влезть. Почесав в затылке, камердинер исчез и спустя короткое время вернулся с ворохом сорочек. «На Богдана Атанасовича пошито, – пояснил он. – Он у нас тоже мужчина крупный, так что вам должно подойти».

И не ошибся. Сорочки оказались даже длинноваты в рукавах. И все бы ничего, но каждая из вещей Грегоровича ошеломляла экзотической расцветкой. Одна малиновая в синих зигзагах, другая лиловая с серебряными эполетами, третья расшита пайетками… Скрипнув зубами, Сергей примерил самую скромную и обреченно повернулся к Макару.

«Выглядишь так, словно ограбил кабаре», – развеселился Илюшин.

И пришлось вернуться к своей белой.

– Делаем все, что в наших силах, – невозмутимо отозвался Макар. – Если в наших силах ерундистика, будем заниматься ею.

И снова уткнулся в свои записи.

Сергей походил по комнате, наткнулся на угол комода, охнул и потер ушибленное бедро. Илюшин глянул на него без малейшего сочувствия.

– Если тебе делать нечего, тащи сюда Катунцеву. Хотя нет, постой. Давай сначала Кармелиту.

– Бесполезно это все.

– Упаднические настроения, – диагностировал Илюшин. – Раздражительность, отсутствие веры в свои силы. Тебе надо позавтракать.

– Мы беспомощнее кротов в бассейне. Какие уж тут силы.

– Кое-что мы все-таки можем. Расспросить свидетелей, сопоставить алиби. Серега, не мне тебя учить!

– Мы действуем дилетантски! – упрямствовал Бабкин. – Затрудняем работу официального следствия!

– Не мы, а Грегорович. Мы лишь приняли участие в партии, которая была бы сыграна и без нас.

– Если бы мы не согласились, Богдан не стал бы тянуть со сроками.

Илюшин заложил руки за голову и откинулся на стуле.

– Тебя беспокоит, что правосудие не восторжествует? И ты полагаешь, это наша вина?

Бабкин хмуро молчал.

– А почему тебе не приходит в голову, мой скептически настроенный друг, что у нас все может получиться?

– Не может.