Бухгалтер Его Величества

– Я буду жаловаться его величеству!

– Сомневаюсь, что его величество встанет на вашу сторону, сударыня. Его давно уже интересуют причины странной болезни ее высочества, и если вдруг принцессе станет лучше после того, как пастушка исчезнет из ее спальни, боюсь, этого будет достаточно, чтобы отправить вас в тюрьму.

– Что за бред! – Клэр повышает голос, но ее уверенность в собственной правоте, похоже, уменьшается.

– Просто скажите, кто передал вам эту пастушку?

– Да она стояла в моей собственной спальне много лет! – уже почти выкрикивает она. – Что вы скажете на это, ваша светлость?

Тупиковая ситуация. У меня нет ни малейшего доказательства ее вины. Да, возможно, и самой вины вовсе нет. И всё-таки я хватаюсь за соломинку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– А когда она стояла в вашей спальне, в ведерке пастушки тоже была ртуть?"

"Герцогиня вдруг закусывает губу, и я впервые замечаю страх в ее глазах. Она еще может соврать, но, кажется, предпочитает сказать правду.

– Нет, – на сей раз голос ее звучит чуть слышно.

Луиза подается вперед, начиная проявлять хоть какие-то эмоции.

– Неужели вам до сих пор это не кажется странным, сударыня? Ртуть налили в ведерко именно перед тем, как отправить статуэтку ее высочеству. А у ее высочества – вот же странное совпадение! – после этого наблюдаются все признаки отравления ртутью. Более того – как только ее высочество оказалась за пределами дворца, ее здоровье заметно улучшилось. Не правда ли, сударыня, у вас были причины сделать так, чтобы принцесса считала себя больной? Равно как и внушать его величеству мысли о его сумасшествии.  Ведь всё это помогало вам приблизиться к цели – убедить короля заключить с Францией невыгодный Тодории договор.

Я снова чувствую гнев. И обиду – за бедную Луизу, за Рейнара и за множество простых людей, которые в этой большой игре стали разменными монетами.

– Это Патрис, – шепчет Клэр. Кажется, так зовут ее мужа. – Это он сказал, что ее высочеству непременно понравится такой подарок. Но я ничего не знала о ртути, клянусь вам! А может быть, и сам Патрис не знал? Или, напротив, он мог полагать, что ртуть окажет на здоровье ее высочества благотворное воздействие.

Да, так тоже могло оказаться. Но я не верю в это. Как, похоже, не верит и сама Клэр.

– Неужели вы настолько жестоки, что могли бы убить меня ради какого-то договора? – ее высочество дрожит, но совсем не от холода. – Сколько вам заплатили за это, сударыня?

Герцогиня бросается к ней, опускается на колени.