Будьте моей семьей

Он скучал по ней, он вспоминал о ней и о Матвее каждый день, иногда лишь мимолетно, вскользь, по ассоциации с чем-то увиденным или услышанным в течение дня, иногда вспоминая подробно, когда всплывал перед глазами ее запечатленный образ и шкодная, веснушчатая рожица Матюшки.

Ему было так тошно, так бесприютно в душе, что он не знал, куда себя деть. Состояние такое странное, когда и умирать вроде неохота, и жить не хочется.

И он позвонил… Игорю. А кому еще?

В этот день Артем с верным другом Игорехой напились.

Вдвоем, у Красногорского дома, а Женька, отпуская мужа к Артему, напутствовала их обоих:"

"– Вам надо, а то вы оба на нервах, как пружины сжатые, ни на поминках не отпустили себя, ни на девятый день, все контролировали, за все отвечали. Ильи уж двадцать дней как нет, а вы так и не оплакали его толком и так и не расслабились до сих пор. – Но предупредила строго: – Только никуда не намыльтесь пьяные идти, если переберете, на подвиги не нарывайтесь.

Да куда там идти!

Пусть останутся только им двоим те их поминальные посиделки.

Игореню развезло быстро, а вот Артема почти совсем не брало – так, захмелел немного, и все, хоть и выпил немало – а голова соображает, только тоска еще пуще навалилась и не отпускает никак.

И Артема вдруг неожиданно потянуло на откровения об Арине, о Матвее, о том, как он признался ей, что не любит, а она отказалась выходить за него и сбежала.

– А я вот хотел спросить, – старательно выговаривал слова совсем пьяный, но еще что-то соображавший Игореня. – Ты ващет любил хоть одну бабу, Горыч?

– Ну мне казалось, что я любил Лийку.

– Да ну, – отмахнулся, как от сущей ерунды, Брагин, показательно скривив рожу, – она ж дура была, да еще с прибабахом конкретным, что там любить было. И потом, думал или любил?

– Нет, не любил, – признался Артем.

– Во-о-о-от, – назидательно протянул друг, да еще и палец выставил для того, чтобы подчеркнуть важность момента, – про что я и говорю, – и перескочил без всякой логики: – А пацаненка ее ты, значит, любишь?

– Его люблю, – подтвердил Артем и пожаловался: – Только теперь у нее еще и девочка какая-то появилась.

– Девочка – это хорошо. – Игорешу совсем повело набок, и он пьяненько заулыбался. – Я Женьке говорю: давай девочку родим, два парня хорошо, но доченька, это ж… – изобразил он что-то непонятное руками.

– Только неясно, что там за доченька…

– А ты возьми и спроси, – Брагин решительно рубанул рукой воздух и добавил: – Выясни. Вот так прямо спроси и выясни.

Икнул, прикрыл рукой рот, прислушался к процессам, происходившим внутри него, и покаянно признался:

– Я все, Горыч, рублюсь, кажись…

И завалился на бок, мгновенно заснув.

Артем раздел и уложил друга, накрыл его пледом и принялся убирать последствия их посиделок с журнального столика.