Глаз тигра. Не буди дьявола

Как раз в тот день, двадцать пять лет назад, когда Флинн ступил на землю Африки в Порту-Амелия, Мована Лиза был застрелен самим главой португальской резиденции в Софале. Всем мужчинам это было известно – только глупец мог отважиться попытать счастья выйти против Фини, – вот откуда взялось то суеверное преклонение, с которым эти люди теперь приветствовали его.

Одного из прибывших людей Флинн даже узнал.

– Лути! – радостно взревел он. – Неужели это ты, негодяй, парша ты этакая на спине у гиены!

Лути широко улыбнулся и тоже радостно закивал головой, польщенный тем, что его среди остальных выделил сам Фини.

– Мохаммед, – повернулся Флинн к своему человеку. – Где ты его отыскал? Мы тут что, недалеко от его деревни?

– До нее день пути.

– И в каком направлении?

– На север.

– Ну тогда мы находимся на португальской территории! – пришел в восторг Флинн. – Наверняка нас пронесло мимо реки Рувума."

"Река Рувума считалась границей между Португальским Мозамбиком и Германской Восточной Африкой. Оказавшись на португальской территории, для немцев Флинн был теперь неуязвим. Все их прежние попытки добиться от португальцев выдачи его оказались тщетными, поскольку у Флинна было соглашение о сотрудничестве с самим главой португальской резиденции в Мозамбике, а через него и с губернатором Лоренсу Маркишем. Если можно так выразиться, эти два чиновника были тайными партнерами Флинна в его бизнесе, обладали полномочиями просматривать ежеквартальный «финансовый отчет», а также правом на согласованный процент от доходов.

– Можешь теперь расслабиться и вздохнуть свободно, Бэсси. Мясник Флейшер здесь нас и пальцем не тронет. Еще три-четыре дня – и мы дома.

Первый этап путешествия закончился в родной деревне Лути. Развалившись в маскалях, особых носилках типа гамаков, подвешенных под длинной жердью, которую, передвигаясь в ногу трусцой, держали на плечах четверо людей Лути, Флинн с Себастьяном не испытывали ни малейшей тряски или других неудобств, пока их несли сначала по прибрежной низине, потом по холмистой и, наконец, по лесистой местности. Носильщики на бегу распевали песни, их низкие, мелодичные голоса звучали в такт легкому покачиванию маскалей, убаюкивая Себастьяна, находившегося при этом в состоянии полнейшей неги. Время от времени он впадал в дремоту. Когда дорога была достаточно широка, чтобы оба маскаля можно было нести рядом, они перекидывались с Флинном словом, болтали о том о сем, в другое же время Себастьян любовался меняющимися пейзажами или попадающимися на пути животными. Здесь было куда интересней, чем в лондонском зоопарке.

Всякий раз, когда Себастьян видел что-нибудь новенькое, он окликал Флинна и просил растолковать, объяснить то, что попалось ему на глаза.