Глаз тигра. Не буди дьявола

Его личный мальчишка-денщик уже успел сервировать на столике ужин вместе с обязательной кружкой пива, и Герман набросился на еду.

Вдруг со стороны кормы раздались писк и громкие всплески, а затем яростные винтовочные выстрелы. Герман сдвинул брови и оторвал глаза от тарелки.

– Одного из наших людей утащил крокодил, – в смятении доложил ему сержант.

– Ну так что ж, пошли вместо него еще одного, – отозвался Герман.

С неизменным удовольствием он вернулся к еде. И последняя порция колбасы показалась ему особенно вкусной.

Сеть намоталась на лопасти и вал винта так плотно, что последние куски ее уже при свете лампы удалось снять только в час пополуночи.

Когда паровой катер медленно, с трудом двинулся вниз по протоке к морю, выяснилось, что несущий вал двигателя шатается, один из его подшипников был явно неисправен: даже при вчетверо меньшей скорости со стороны кормы доносились угрожающий стук и звуки пробуксовки.

Наступил мертвенно-бледный, серовато-розоватый рассвет; когда они, словно крадучись, прошли мимо последнего мангрового острова, команда воспрянула духом, и катер вышел из протоки навстречу лениво колыхающимся водам Индийского океана. Утро было безветренным, стоял мертвый штиль, и Герман без особой надежды стал всматриваться в туманную полумглу, за которой скрывался далекий горизонт. Он приказал плыть так далеко, надеясь на тот, впрочем маловероятный, случай, что ночью, в темноте, корабль беглецов натолкнется на какую-нибудь илистую отмель, которые частенько попадались на этой реке, и застрянет.

– Стоп машина! – крикнул он своему побитому штурвальному.

Стук измученного двигателя умолк, и катер тяжело заколыхался на маслянистой зыби медленных океанских волн.

Значит, они удрали, и следа от них не осталось. Выходить на поврежденном катере в открытое море опасно, тут рисковать никак нельзя. Он должен возвращаться, придется бросить эту дряхлую парусную посудину вместе с ее грузом слоновой кости, с ее командой претендентов на виселицу, черт с ними, пускай плывут себе к негодяям и морским разбойникам в Занзибар.

Комиссар угрюмо смотрел на просторы открытого океана, оплакивая в душе потерянный груз слоновой кости. Он ведь стоил, наверное, не менее миллиона рейхсмарок, и лично его неофициальная комиссия за такой груз могла быть очень даже приличной. И еще он горевал о том, что из его рук ускользнул этот англичанин. Вешать англичан ему еще не доводилось.

Флейшер вздохнул и попытался утешить себя мыслью о том проклятом американце, который сейчас небось переваривается в утробе крокодила, хотя, откровенно говоря, его бы больше утешило, если бы он своими глазами видел, как этот негодяй извивается и дрыгает ногами в петле.

Комиссар еще раз вздохнул. Ну уж ладно, ничего не поделаешь.