Глаз тигра. Не буди дьявола

– Это вы так считаете, сэр. Но должен предупредить сразу, что я всегда с успехом выступал в полутяжелом весе.

– Да черт его побери совсем, – капитулировал Флинн, устало покачав головой. – Какая к дьяволу разница, как мы назовем это Богом забытое место. Садись… ради всего святого, сядь. На, держи! Как хочешь, так и назови, и давай за это выпьем!

Себастьян снова сел на ковер и взял кружку, которую ему протягивал Флинн.

– Мы назовем его… – Он драматически помолчал. – Мы назовем его Нью-Ливерпуль!

И Себастьян поднял свою кружку."

"– А ты знаешь, – сказал Флинн, – для англичанина ты не такой уж плохой парень.

Остаток ночи они полностью посвятили празднованию дня рождения новой колонии.

На рассвете двое стрелков Флинна погрузили обоих строителей империи в лодчонку и высадили на берег. Долбленка уткнулась носом в узкую илистую полоску берега Нью-Ливерпуля. В результате резкой остановки они потеряли равновесие и аккуратно упали на дно лодочки. Гребцы осторожно помогли им подняться и сойти на берег. Ради такого случая Себастьян надел свой костюм, – правда, жилетка его была застегнута не на ту пуговицу, и, озирая окрестности, он постоянно ее одергивал.

Было время прилива, и Нью-Ливерпуль оказался около тысячи ярдов в длину и вполовину того в ширину. В самой высокой своей точке он достигал не более десяти футов над уровнем реки Руфиджи. В пятнадцати милях от устья вода здесь была лишь слегка солоноватой, и мангровых деревьев росло гораздо меньше, они уступили место густым и высоким зарослям слоновьей травы и изящным бутылочным пальмам.

Стрелки и носильщики Флинна расчистили на берегу вокруг одной из пальм небольшую поляну, а из срезанной травы возвели на ней десяток с лишним хижин. Пальма эта уже засохла, листья на вершине ее давно опали, и Флинн ткнул в ее сторону свой дрожащий палец.

– Это будет флагшток, – не вполне владея языком, проговорил он, взял Себастьяна за локоток и повел к ней.

Одной рукой продолжая одергивать жилетку и сжимая выданный ему Флинном сложенный британский флаг в другой, Себастьян любовался изящными очертаниями пальмы и чувствовал огромный душевный подъем.

– Отпусти, – заплетающимся языком промямлил он и избавился от поддерживающей его руки старшего товарища. – Мы должны сделать все, как положено. Торжественное событие… чрезвычайно торжественное.

– Выпей! – Флинн протянул ему бутылку с джином.

Себастьян отстранил его руку, и тогда Флинн поднес бутылку к своим собственным губам.

– В такую минуту нехорошо пить у всех на виду, – нахмурившись, сделал ему замечание Себастьян. – Дурной тон.

Флинн поперхнулся, закашлялся и свободной рукой принялся колотить себя в грудь.

– Надо построить людей в каре, – продолжал Себастьян. – Чтобы отдать честь флагу.