Пусть любить тебя будет больно

Ступень из прочного камня с многолетней выдержкой, пробоинами от пуль, трещинами от ударов с таким громким названием – дружба. Он стоит на этой ступени и понимает, что, если она рухнет вниз, возможно, он сам тут же полетит в пропасть – после такого больше не оправиться. Это начало конца. Персонального конца света, когда все стихии вместе взятые обрушились только на него. В этом мире он доверял только одному человеку, кроме Оксаны, – Серому. Привык доверять, как себе, закрывал собой и не раз тот прикрывал его самого. Если и здесь все ложь и фальшивка – во что тогда верить? В кого? Кому?

Бросил взгляд на часы – прошло только пять минут. Еще десять-двадцать агонии. Даже секунда тяжестью в свинцовую гирю и стекает между лопатками ручейками пота. Перед глазами детство, юность, в которой неизменно присутствовал Серый. Руслан не помнил себя без него.

В окно постучали, и ступень с грохотом полетела вниз, а Руслан вместе с ней. Так стремительно, что по телу опять пошла волна ледяного холода, когда потный бежишь против ветра навстречу собственной смерти. Он даже почувствовал силу удара. Если бы стоял, точно упал бы на землю, скрюченный от боли. Удар за ударом в какой-то дьявольской последовательности, один за другим, без передышки и каждый сам по себе смертельный. Рус медленно положил пиццу на пассажирское сиденье, дал чаевые развозчику и закрыл глаза. Рука непроизвольно нащупала ствол за поясом. Отвратительный кровавый пазл сложился в еще более омерзительную картинку, где лучший друг убил его родителей. За что? Это даже не имело значения. Он сидел именно здесь, поджидал, когда они подъедут, а потом вышел из машины и, хладнокровно достав ствол, расстрелял их в упор. Вот почему отец сам не схватился за оружие или не дернул с места на полной скорости – он доверял тому, кто подошел к машине. Доверял, бл***ь! Как и Руслан. Еще несколько минут размышлений, а потом вдавил педаль газа и с диким свистом покрышек рванул с места. Сам не понял, как перед глазами туман появился из злых слёз ярости и ненависти. Они по щекам покатились. За столько лет первые слезы. Слабак. Да, он слабак. Потому что это больно. Это настолько больно, что просто нет сил проглотить. Не глотается. Рвет изнутри на части и не глотается. С куском сердца рвет, с ошметками прошлого и веры хоть во что-то, и какая-то злорадная горечь во рту, что это далеко не конец.

Руслан услышал собственный хохот. Словно со стороны. Он хохотал, как безумец, сильнее вдавливая педаль газа. И как дальше жить? Как, бл***ь, жить дальше? Он всё теряет. В какой-то хаотичной последовательности. Одно за другим, и все самое бесценное. Даже детей и Оксану. Вернет их, но теперь не себе. Вернет их матери. С ней безопасно. А он скорее всего уже труп ходячий.