Сбежавшая жена босса. Развода не будет!

Не забыла я, как уезжала из ресторана с Альбертом. А дальше… Что-то смутное. Но мне определенно было тепло и уютно, как никогда и ни с кем.

- Нет! – отталкиваю Туманова, наконец-то немного придя в себя. – Достаточно просто показать мне нужную дверь. У вас тут немудрено заблудиться, Альберт Ильич.

Хмурится. Одним пальцем поднимает мой подбородок, заставляя меня в глаза ему посмотреть.

- Что еще должно между нами произойти, чтобы ты перестала мне «выкать»? – произносит укоризненно.

«А что уже произошло?» - вопит полусонный, раненый возбуждением разум, лихорадочно ищет ответы, но ничего не может откопать. Рановато я склерозом обзавелась. Неужели старик Альберт заразил? Трогательно-целовательным путем.

- Меня учили к старшим обращаться на «вы»… - начинаю дерзить, и моя фраза обрывается.

Жесткие, но горячие мужские губы так настойчиво накрывают мои, что я плавлюсь. Воском растекаюсь перед Аликом. Готова безвольно пасть к его ногам. Кажется, только грубый палец на моем подбородке не позволяет мне рухнуть.

Я ждала этого поцелуя. С того самого момента, как оказалась здесь. Глупо и трусливо было бы отрицать это. Я правда желала его. Родного мужа.

Мой!

Поэтому сама нападаю. Как умею. Забираю его себе.

Обхватываю ладонями шероховатые щеки, прижимаюсь грудью к пылающему, как печка, торсу. Греюсь и дрожу от нахлынувших чувств и разницы температур. Углубляю поцелуй. Знаю, что делаю это неумело. Непрофессионально. И до крашеной воблы Валерии мне далеко… Из-за этого злюсь. До слез обидно! Ревность сжирает всю меня. И я стараюсь еще сильнее. Отчаяннее.

Мой же! Точно мой! В паспорте указано! Валерия пусть себе другого ищет!

Не останавливаюсь даже, когда мощная ладонь опускается на мою попку, сжимает через бархатную ткань. Сейчас не только платье зеленое, а я вся свечусь этим цветом. Даю разрешительный сигнал.

Пожалею? Скорее всего…

- Алик, - проговариваю в жадные губы, терзающие меня.

Впервые зову его так, и он реагирует. Словно я ласковое что-то сказала. И в то же время – неуместное.

Поцелуй разрывается, а Альберт отстраняется, хоть я и продолжаю тянуться к его губам. Не принимает меня больше.

- Ты хочешь сказать мне что-то, беда моя? – испытывающе смотрит на меня сверху вниз.

- Н-нет, - заикаюсь, пытаясь вернуть себе здравый смысл. – Ничего, - кидаю строже, но обращаюсь уже сама к себе.

О штампе в паспорте мне говорить запрещено. Я отцу его поклялась. А в своем отношении к Альберту я сама толком не разобралась.

- Уверена?

Молчу. И губы нервно кусаю.

- Я спешу на работу, - Туманов вдруг делает шаг назад. Будто наказывает меня. – Можешь пока душ принять. В такое время дома все равно никого нет.

Не могу сдержать разочарованного вздоха, когда он невозмутимо огибает меня и равнодушно покидает ванную, захлопнув дверь.