Ты будешь моей

— Твой чертов план дал трещину, она может умереть, ты понимаешь, умереть? — да, я виню его, виню себя и весь этот долбанный несправедливый мир.

—Хватит, — боль ни разу не отрезвляла, я продолжал свой ритуал, пока Макс не обхватил меня за плечи и не оттащил от двери. — Прекрати.

—Скажи мне правду, между вами что-то есть? — вырывался и повернулсяк нему.

—Ничего, поехали, истерикой ты ничего не решишь.

Его спокойствие бесило не на шутку. Ненавижу ложь. Между ними определенно что-то было, я нутром чувствовал, что он что-то скрывает. Схватил его за грудки, прижал к капоту джипа.

— Не лги мне, я видел, как она на тебя смотрит."

"— Да прекрати ты истерить, — рявкнул он, оттолкнув меня. — Не могу я тебе рассказать всего, не могу, ясно? Хочешь правду, добейся ее от нее, заслужи доверие. С ней будет сложно, и, если не готов, то лучше вали нахрен из ее жизни, — мы оба были на пределе, я не понимал, что он имеет в виду, но его слова сумели меня отрезвить. — Не было, между нами ничего и быть не могло, — вздохнув, произнес Макс, — поехали.

Глава 4

Лара

Адская боль, пронзившая все тело – мое последнее воспоминание. Я оттолкнула ее, оттолкнула Катю, убедилась в этом, когда услышала ее голос в палате. Она жива, с ней все хорошо, а вот какого черта я снова выжила? Зачем, для чего? Неужели я недостаточно настрадалась, неужели недостаточно пережила за свою недолгую жизнь, чтобы наконец заслужить покой? Зачем этому миру еще одна калека?

Изо дня в день я слышала голоса вокруг себя, открывать глаза не хотелось, ничего не хотелось, я лишь слушала неутешительные прогнозы врачей, всхлипывания Кати и ее тихие обращения ко мне, нарушающие гнетущую и в то же время такую желанную тишину вокруг. Она плакала, что-то рассказывала о себе, о Максе, просила бороться, а мне совсем не хотелось, я так устала, устала от тех испытаний, что приготовила мне жизнь и продолжать вариться в этом дьявольском котле было сродни средневековым пыткам.

— Что ты здесь делаешь? — в очередной раз послышался звонкий голос Кати. Не нужно было быть гением, чтобы понять, кому были предназначены слова. Матвей! Я не знала, как долго находилась в больнице, не знала, как долго он дежурил у моей постели, но знала, что последние две ночи он провел здесь. Очнувшись, я просто увидела его, сидящего в кресле с запрокинутой головой. В комнате уже смеркалось, но я отчетливо видела знакомый силуэт, я просто не могла его не узнать.