Ты будешь моей

Он словно сорвался, отключив тормоза: целовал, кусал, оставляя на мне метки нашего безумия и продолжая увеличивать скорость. Сегодня он не был осторожен, ему словно крышу снесло, и он наказывал меня…

Удовольствие, граничащее с болью, накатывало волнами и не выдержав, я впилась зубами в плечо любимого, заглушая свой собственный крик. А он врывался в мое безвольное тело, шепча между поцелуями: «моя, никому не отдам, не отпущу, только моей будешь». И я поняла окончательно, что не отпустит, что будет бороться, за меня, за нас. И это осознание в купе с его отрывистыми, нетерпеливыми движениями стало последней каплей. Громко вскрикнув и вцепившись ногтями в спину Матвея, я затряслась от прошибающего тело удовольствия, от волны невероятных ощущений, от каждого разряда тока, пронзающего мое тело с каждым новым толчком, а после и вовсе провалилась в пучину такого яркого наслаждения, что едва не потеряла сознание, лишь краем уха улавливая, как ругается мой мужчина.

Громкий стон и последний толчки…

— Я люблю тебя, — огромная потребность признаться в очередной раз и слова сами полились наружу.

— И я тебя, мышонок, — он все еще тяжело дышал. Только перевернулся на спину, утягивая меня за собой.

— Я боюсь, я очень за тебя боюсь.

— Не надо, малыш, — поцеловал меня в лоб, поглаживая мои оголенные плечи.

— Давай просто забудем, обо всем забудем. Не надо мстить, Матвей, все это в прошлом, — я говорила, сама не веря в произнесенные слова. Ничего не в прошлом, я хотела, чтобы эти твари горели в Аду, но Матвей был дороже мести, он вообще дороже всех на свете. Его безопасность на первом месте.

— Нет, Лар, ничего не в прошлом, они заплатят, за все заплатят.

— Но…

— Все, малыш, к этой теме мы больше не возвращаемся.

Я поняла, что убеждать его бесполезно, по взгляду его видела, по напряжению, которое почувствовала, стоило мне только заговорить. Он бы не остановился, кто бы что ни сказал - не остановился бы. Мы пролежали в обнимку еще около получаса, после чего Матвей помог мне одеться, оделся сам и отпер дверь.

— Вроде все, — произнесла, уже сидя в кресле. Мы как раз собирались выезжать, когда дверь резко распахнулась и на пороге появились пятеро бритоголовых мужчин. Жуткие лица, бычья шея - они казались огромными. Похожие на уголовников, с наколками по всей поверхности рук, включая пальцы. Матвей тут же оказался передо мной, скрывая меня от непрошенных гостей.

— Какого хрена, — буквально прорычал, глядя на мужчин.

— Ну, здравствуй, Авдеев, — на пороге показался шестой.

Он не был похож на остальных. Выглядел иначе: аккуратно уложенная шевелюра, белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, под который красовался большой деревянный крест, черные классические брюки и до блеска начищенные туфли.