Будешь моей, детка

К нему вернулась его привычная едкая насмешливость, теперь он гораздо больше похож на того Соболевского, который зажимал меня в коридоре и предлагал заплатить мне за минет.

Тимур убирает руку с моего колена и тянется за мобильным. Я чувствую смутное разочарование: без его ладони коленке сразу холодно.

Тимур набирает чей-то номер и, чуть нахмурив темные брови, ждет ответа.

— Добрый вечер, Игорь Валентинович, — говорит он наконец. — Прикройте меня, а? Да не, не бухал. Просто надо было девчонку одну забрать из не самого приятного места. Машину на камерах вроде не светил, но лицо мое точно есть. Да какой там ущерб! Дверь им выломал и охраннику разок двинул. Ага. Да. Да, конечно. Спасибо.

Тимур кладет трубку, а меня мучает любопытство.

— Кому ты звонил? — не выдержав, спрашиваю я.

— Начальнику папиной службы безопасности.

— И… тебе ничего не будет за это все?

— Хер знает. Но скорее всего нет.

— Хорошо.

В машине повисает тишина.

— Как ты вообще? — грубовато спрашивает Тимур. — Ничего не болит?

Я задумываюсь и прислушиваюсь к себе.

— Ноги болят, — говорю я.

— Ноги? Тебя... держали? Били? — сквозь зубы спрашивает он, и в его голосе звенит такая дикая ярость, что даже я пугаюсь.

— Нет, — бормочу я. — Просто… вот.

И показываю ему свои ступни. Тонкие прозрачные колготки на них превратились в лохмотья, а кожа содрана и кровоточит от жесткого асфальта.

— Пиздец, — ругается он. — А обувь где? Я даже не заметил, что ты босиком.

— У меня туфли на каблуке были, а они громко стучали, — почему-то оправдываюсь я. — Пришлось снять.

— Пиздец, — снова говорит Тимур и трет лоб, точно о чем-то раздумывая. — Ну поехали это все лечить, чё. Какой, блядь, у нас выход?

— Я могу домой поехать, — робко предлагаю я, с ужасом думая о том, как появлюсь в таком виде на пороге родительской квартиры. — Чтобы тебе не возиться со мной. Ты и так уже…

— Помолчи, детка, — устало говорит Тимур. — Вот просто, блядь, помолчи. Мы едем туда, куда я скажу. И это не обсуждается.

У меня нет сил возмущаться, поэтому я киваю. И даже испытываю странное облегчение, что он все решил за меня.

Пока мы едем, мне звонит Рита. И это пугает меня до такой степени, что Соболевский забирает у меня из рук мобильник и сам разговаривает с ней. Разговаривает жестко, быстро и очень грубо. Кажется, даже чем-то угрожает.

— Расслабься, эта тварина тебя больше не побеспокоит, — говорит он, когда заканчивает разговор.

— Спасибо, — пылко говорю я, а потом вдруг до меня доходит. — У нее же мои вещи. Сумка, куртка, одежда…

— Там что-то ценное?

— Ну… две тысячи рублей. И проездной в сумке.

— Забей.

И я снова послушно киваю. Кладу голову на спинку кресла и устало прикрываю глаза. Я жива, я относительно здорова, а с Тимуром разберемся потом.