Будешь моей, детка

Мы любим друг друга, мы знаем тела друг друга и с каждым разом учимся доставлять друг другу все больше удовольствия, учимся чувствовать настроение, потребности, желания, даже если они не высказаны.

Вот как сейчас. Мне не нужно просить Тимура быть более резким и жестким, он сам это чувствует по жадности моих движений, по тому, как я прикусываю его губу и выгибаюсь под его ладонями.

— Детка сегодня хочет грубо? — интересуется он, ухмыляясь уголком рта.

А я молча киваю.

Сегодня никаких долгих нежных ласк и бесконечных прелюдий. Он просто срывает с моих бедер шорты и белье, укладывает меня на стол и трахает так, что едва не проламывает этим самым столом стену. А я сладко и бесстыдно вскрикиваю от каждого толчка его члена внутри моего тела.

Он знает, как сделать так, чтобы я кричала от удовольствия. И наслаждается этим.

Мы кончаем с разницей в несколько секунд: я первая, он за мной.

Тимур помогает мне слезть со стола, а я беззастенчиво снимаю с себя футболку, вытираю его семя, которое стекает по моим бедрам и ловлю на себе его довольный собственнический взгляд. Ему нравится помечать меня собой. В этом его желании есть что-то первобытно-животное, и я каждый раз ворчу на Тимура из-за этого, хотя в глубине души мне тоже нравится.

— До спальни мы так и не дошли, — вздыхаю я. — А ведь сколько мечтали о нашей удобной кровати…

— А кто нас останавливает? Можем дойти сейчас, — с хитрой улыбкой предлагает Тимур.

— Я только в ванную сначала.

— Давай, детка.

Я быстро принимаю душ и возвращаюсь в спальню, но там меня ждет сюрприз! На белом покрывале кровати лежит маленькая бирюзовая коробочка. Я уже знаю, что это Тиффани: Тимур мне дарил серьги такой марки. Но в коробочке, кажется, не серьги…

— Это мне? — растерянно спрашиваю я.

— Тебе, — кивает сосредоточенно Тимур.

Он подходит, берет коробочку, открывает ее и легко опускается передо мной на одно колено, совсем не обращая внимания на то, что на нем из одежды только трусы, а на мне даже и трусов нет.

— Оль, ты выйдешь за меня?

— К-конечно… в-выйду… — я так счастлива, но вместо того, чтобы с радостной улыбкой принять кольцо, начинаю сначала заикаться, а потом почему-то безудержно плакать.

В общем, если бы тут был фотограф, которого бы позвали для запечатления этого исторического момента, то ему бы пришлось вместо красивых кадров делать снимки того, как я стою голышом и лью слезы на широком плече Тимура, пока он надевает мне на палец тонкое колечко с бриллиантом. Романтика!

Но показать эти фотографии мы бы все равно никому не смогли, так что даже хорошо, что никаких фотографов тут нет. И что этот момент — трогательный и немного смешной — принадлежит только нам двоим.

— Это и было последнее условие, которое я выдвинул отцу, — поясняет Тимур.

— Какое? — не понимаю я.