Будешь моей, детка

И в этом взгляде столько решимости, столько упрямой нежности, что мое сердце начинает биться сильно-сильно и становится трудно дышать от переполняющего меня до краев ощущения любви.

— Тогда ты поедешь. Мы поедем. На один семестр. С отцом я попытаюсь договориться, — говорит мне отрывисто Тимур. А после того как я бросаюсь ему на шею и визжу от радости, он жестко предупреждает: — Оль, но все это будет только, если врач разрешит и если тебе через неделю станет лучше.

— Конечно, станет! — убежденно говорю я.

И, конечно, оказываюсь не права: несмотря на все мои надежды и принимаемые лекарства, лучше мне не становится. Последствия сотрясения дают о себе знать головной болью, тошнотой при резких движениях, периодическим мельканием мушек перед глазами и каким-то странным состоянием сознания и памяти, когда я с трудом вспоминаю даже самые простейшие английские слова и забываю полить цветы.

— И что, я теперь навсегда останусь вот такой дурой? — с отчаянием спрашиваю я у именитого невролога, к которому меня привозит Тимур.

— Ну что вы, милая, — ужасается он. — Конечно же, нет. Все обязательно вернется на свои места. Вы молодая, организм восстановится, только надо дать ему время. Лекарств никаких не надо, только сон, хорошее питание, прогулки на свежем воздухе и покой. И никакой зрительной нагрузки еще пару месяцев. Если есть возможность, возьмите в своем университете академический отпуск — справку я вам выдам. А с сентября с новыми силами вернетесь к учебе.

— Но я должна ехать на учебную стажировку, — лепечу я и предательски шмыгаю носом. — В Америку.

— Когда?

— Совсем скоро, в конце декабря. Там сначала месяц будет идти подготовительный языковой курс, а с февраля начнется учеба.

Врач качает головой.

— Если вас интересует мое мнение, то я категорически против.

— Такой шанс раз в жизни выпадает! — упрямо возражаю я и яростно смахиваю с ресниц слезы.

— Шансов, деточка, в вашей жизни еще будет очень и очень много, — вздыхает он. — А голова у вас одна и здоровье одно. Я бы на вашем месте правильно расставлял приоритеты. ***

Что ж, наверное, я все же правильно их расставляю, потому что на следующий день сижу в кабинете Ираиды Ивановны и смотрю на то, как она разглядывает мои документы: заявление на академический отпуск, заявление на отказ от стажировки по состоянию здоровья и справку от врача.

— Простите, — говорю я. — Но я никуда не поеду. И учиться тоже пока не смогу.

— Оля, ну ты как всегда, — хмурится она. — Разве за такое извиняются? Бог с ней с этой стажировкой да и академ я тебе, разумеется, одобрю, но ты скажи сначала, что с тобой случилось? Упала?

— Сильно ударили, — честно говорю я. — По голове.

Ираида Ивановна меняется в лице.

— Оля, — выдыхает она испуганно.