Будешь моей, детка

Мы еще минут пятнадцать болтаем, а потом у Алисы звонит телефон, она с нежной улыбкой щебечет в трубку, что сейчас спустится, целует меня в щеку, обещает зайти вечером и убегает.

После ее ухода в палате как-то серо и тоскливо, как будто выключили солнце. Алиса и правда как солнышко. Рыжее и радостное.

Я решаю умыться, иду в ванную (кажется, у меня какая-то вип-палата, раз душ с туалетом не на этаже, а свои) и там впервые за все это время вижу себя в зеркале. Вижу и прихожу в ужас!"

"Волосы всклокоченные, грязные, справа на них запеклась кровь и, кажется, прощупывается шишка. Лицо бледно-зеленое, глаза опухшие, красные, на щеке глубокая запекшаяся царапина…

Господи, надеюсь, Тимур ушел до того, как рассвело, и не видел всей этой красоты.

Я быстро умываюсь, чищу зубы одноразовой щеткой, которая лежит в упаковке на краю раковины, а потом нахожу пакетик с шампунем. И тут же решаю помыть голову. Наверное, это было не самая удачная идея, потому что в душе у меня начинает кружиться голова и я едва не теряю сознание, но кое-как домываюсь, выползаю по стеночке в палату, и, по закону подлости, именно в этот момент заходит врач.

— С чем вы говорите, пациентка Васильева к нам поступила вчера? — интересуется он у медсестры, которая с угрюмым лицом стоит за его плечом. — С подозрением на сотрясение мозга?

— С подозрением на его отсутствие, судя по всему, — мрачно отвечает она. — Васильева, тебе кто вставать вообще разрешал?

— Я в туалет пошла, — пытаюсь я оправдаться.

— А там голову случайно помыла. В унитазе. Так оно обычно и бывает, — охотно соглашается она, а потом рявкает: — А ну дуй обратно в кровать!

Врач меня быстро осматривает, проверяет зрачки, щупает голову, смотрит на распечатку анализов, назначает рентген и МРТ, а потом бодро говорит:

— Сотрясение средней степени тяжести, я бы сказал. Надо будет снимки глянуть еще. Пару дней пусть у нас полежит, понаблюдаем, а потом можно на выписку.

Они уходят, а я все жду, когда вернется Тимур. И ведь даже позвонить ему не могу, мой телефон заблокирован и превратился в бесполезный кирпичик.

— Васильева, посетители, — кричит медсестра, заглядывая ко мне без стука.

И даже дверь после себя не закрывает, так что я слышу ее бурчание, которое стихает по мере того, как она уходит дальше по коридору.

— Ходят и ходят! — бухтит она недовольно. — Что, думают, раз платная палата, то все им можно…

Я сажусь ровнее на кровати, поправляю волосы и с нетерпением смотрю на дверь. Это же Тимур! Конечно, он! Кто еще может быть?

И поэтому когда в палату заходит моя мама, а вслед за ней папа, я теряюсь настолько сильно, что даже сказать ничего не могу.

Они тоже выглядят непривычно растерянными, испуганными и топчутся у порога, молча глядя на меня.

— А что с телефоном у тебя? — наконец выдает мама.