Будь моим первым

В руках — поднос с завтраком, на лице — извиняющаяся улыбка.

— Кариночка, прости… — начала она, но я уже направлялась к свободе. Просто прошла мимо и устремилась прочь из комнаты, услышав позади: — Карина! Куда ты? Папа сказал, что выйдешь вечером!

Впрочем, она не стала меня удерживать, а я — не стала останавливаться. Промчалась вихрем по дому и, выбежав за ворота, вызвала такси.

А совсем скоро входила в двери клуба, который принадлежал Диме.

— Девушка, стойте! Клуб закрыт!

На моём предплечье бесцеремонно сомкнулись пальцы верзилы-охранника. Я от растерянности и недоумения, заполыхавших в душе, не сразу поняла, что он сказал. Попыталась высвободить руку, но без особого успеха.

— Немедленно отпусти! — прошипела разъярённой кошкой, выплёскивая на громилу всю ту злость, что скопилась внутри.

— Я сказал — клуб закрыт! — отчеканил он и предпринял попытку выволочь меня на улицу.

— Мне нужно к Дмитрию!

Я упиралась, как могла, но силы были слишком неравны. Что он вообще нёс? В каком смысле, клуб закрыт? После ночной вечеринки, или навсегда? К этому приложил руку мой отец?

— Да послушайте же вы! Мне! Нужно! К Дмитрию! — выкрикнула в отчаянии и прошлась ногтями по ладони охранника.

Он взвыл и выматерился так грязно, что у меня волосы на затылке зашевелились. И что было бы, не появись неподалёку хозяин клуба, я даже представлять не хотела.

— Лёх! Отпусти её! — велел Дима, что стоял сейчас возле лестницы, ведущей на второй этаж.

Всего на мгновение мне показалось, что на его лице мелькнула растерянность, но вскоре она сменилась… безразличием. Это ужаснуло.

Тот, кого он назвал Лёхой, некоторое время тупо пялился на меня, словно ему нужно было время на обработку информации, после чего, вновь чертыхнувшись, всё же высвободил мою руку и пошёл к бару, по-видимому, чтобы продезинфицировать царапину.

Я же во мгновение ока напрочь забыла о его существовании, потому что сейчас всё моё внимание было приковано к мужчине, что стоял и молча ждал.

Я сделала к нему шаг, второй. Он наблюдал за моим приближением, и на лице его не отражалось ровным счётом ничего. А меня продолжали захлёстывать эмоции, что приносили лишь ощущение липкого ужаса.

— Ты не приехал на ужин, — не нашла я ничего лучшего, чтобы начать разговор.

Дима пожал плечами.

— Был занят, но собирался сам тебя найти и поговорить.

Захотелось зябко обхватить себя за плечи, потому что стало холодно. От этого нового Димы, от его голоса, в котором хрипотца звучала так, словно была подёрнута морозом. От всего, что творилось.

— Пойдём, — сказал он мягче и, кивнув в направлении стоящих диванов, отдал знак бармену, протиравшему стойку: — Подай пару напитков. Любых. Мы надолго не задержимся.

Я шла туда, куда он указал, на негнущихся ногах.