Будь моим первым

Если спасти пациента не получается, делаешь все то же самое, но без улыбки. Стараешься абстрагироваться. Первые смерти, которые я видел еще в ординатуре, душу не рвали. Напротив, вызывали любопытство. Хотелось жести, борьбы со смертью, побед или честных поражений. Потом шестеренки внутри прокрутились, зубцы клацнули и до меня дошло, что за каждой смертью стоит чья-то судьба. Я думал, что война меня ожесточит, — оказалось, что она заставила острее чувствовать. И в такие моменты, как сейчас, — вымотанный, опустошенный, но довольный собой, — я осознаю страшную вещь: этой остроты мне не хватает.

После душа я переодеваюсь в чистую одежду и падаю в кресло. Откидываюсь на жесткую спинку. Спать не собираюсь, адреналин все еще бушует в крови, хочется прокрутить в голове операцию от начала и до конца. Каждое движение Бориса Михайловича секунду за секундой. Захлестывают эмоции от открывающихся перспектив, хочется уметь так же. Нет, даже лучше. Я гляжу на свои руки, разминаю пальцы. Впереди еще столько всего нужно узнать, от нетерпения потряхивает. С каждым шагом мечта становится ближе."

"Закрываю глаза буквально на одно мгновение и тут же вырубаюсь. Просыпаюсь резко оттого, что кто-то трогает за плечо.

— Илья, Илья Викторович, спишь? — рядом присела Иванцова Люба из Новосибирска.

Я подбираюсь.

— Что-то случилось? Сколько времени?

— Нет, извини, что разбудила. Ты проспал минут пять. Тс-с-с, — кивает на диванчик, где спиной к нам сопит кто-то еще. Продолжает шепотом: — На сегодня нас всех отпустили, я в отель поеду. Решила спросить, не хочешь проводить? Обсудим еще раз технику Бориса Михайловича, — ее глаза горят энтузиазмом.

И мои вспыхивают тоже.

Мы оказываемся на одной волне. Амбиции, мечты стать лучшими в своем деле, внутренняя страсть — смешиваются в гремучий коктейль. Адреналин внезапно впрыскивается в кровь, разгоняя сердце. Глаза Любы блестят. Она тянется ко мне, и я целую ее в губы. Тело охватывает нестерпимая, животная похоть. Эмоции, полученные за две недели работы, кипят и требуют выхода. Секс — тоже кайф, сильный, нужный. Необходимый взрыв. Я чувствую ее вкус, ее желание. И я хочу ее.

Безумие длится меньше секунды, я закрываю глаза, а потом так же резко, как кинулся вперед, отшатываюсь. Потому что вспоминаю о Полине. Воображение рисует красочную картину, на которой моя беззащитная мажорка вновь понурила плечи, смотрит затравленно. В очередной раз сталкиваясь с несправедливостью. Я будто вижу ее глаза, боль в них, растерянность. Оттого, что снова жестоко обидел. Тот, кому она всей душой доверилась. Меня кидает в пот от ужаса. Полиночка. Та самая девочка, которую хочется защищать, — я взял и обидел. Та единственная, рядом с которой впервые за много лет снова дышу полной грудью, смеюсь, живу! С которой остро.