Будь моим первым

Слов не осталось, да и нужны они разве?

— С тобой очень легко потерять голову, — отвечает он, целуя меня в висок. У него тягучий хриплый голос. — Легче легкого, мажорка.

Прыскаю в ладонь из-за этой его «мажорки». Придумал тоже!

Не могу знать наверняка, но мне кажется, он адски меня хочет. Его дыхание, движения, слова… — все вместе безумно заводит. Еще заводит то, что он с собой борется, и не спешит. В этом есть что-то особенное — когда мужчина проявляет волю и игнорирует желания собственного тела."

"— Красивая? — шепчу еще тише, напрашиваясь на комплимент.

Декорации давно потеряли значение. Мне хочется прямо сейчас уехать с ним на край света.

Лежу в его объятиях, губы зацелованы так, что не притронуться к ним. Пылают, пульсируют. Ладошки вспотевшие. Он касался языком моей шеи, плеч, кончиков пальцев. Он будто дотронулся до каждой клеточки моего тела, не прикрытого тканью откровенного платья. Пропитывая меня собой, делая меня ему принадлежащей.

Мы долго целовались, гладили друг друга. Я хотела стащить с него майку и провести пальцами по его коже, потрогать мышцы. Возможно, тоже поцеловать торс или даже живот. Но он не разрешил. Тогда я доверчиво прижалась, а он сказал, что я во всем спешу. Пошутил, что следую за своим сердцем, которое привыкло биться впереди планеты всей. Мне очень многое хотелось ему рассказать и объяснить. Он как будто… видел меня насквозь и хотел такую, какая я есть. Он таким и был изначально — только моим незнакомцем из приложения. Моим секретом. Моим открытием. Моим будущим первым.

— Красивая, — кивает. — Вкусная красивая девочка.

Расслабленно-покровительственная манера речи больше не смущает. Не в эту минуту.

— Тебя не будут ругать, что поздно пришла домой? — он спрашивает.

— Да какая разница, — пожимаю плечами. — На мне давным-давно поставили крест.

Он улыбается.

— Это они зря, конечно. — Потом тянется к сотовому, проверяет время. — Спасибо за вечер, Полина. Мне пора ехать, уже очень поздно.

— Да, разумеется, — делаю паузу. Вытираю пальцами под глазами, проверяя, не осыпалась ли тушь. Хорошо, что здесь темно и он не видит. В темноте целоваться приятнее. — Ты позвонишь?

— Нет, — отвечает не раздумывая.

— Нет? — переспрашиваю.

Сначала мне кажется, что он шутит. А когда я понимаю, что нет, кожа начинает гореть в сто раз сильнее прежнего. И если раньше жар доставлял удовольствие, сейчас он ранит.

— Почему?.. В плане, что-то не так? Ты из-за тех денег в «Затмении»? Да это просто шутка была! Я все верну! Хочешь, прямо сейчас верну? — хватаюсь за телефон. — У тебя карта привязана к телефону?

— Полина, — он берет меня за руку.

Останавливает не столько жестом, сколько тоном. Илья Ветров — не тот человек, перед которым можно закатывать истерики, поэтому я молчу.