Будь моим первым

— Поля, у тебя все нормально? — спрашивает.

— Да, сейчас выйду.

— Ты пиццу будешь? Хочу заказать.

— Да, конечно. Сырную!

— Понял.

Привожу себя в порядок и открываю дверь. Пока Илья занимает ванную, я заваливаюсь в кресло и читаю рецензии на фильм, который мы сегодня смотрели. Как только Ветров выходит, я сразу выдаю:

— Больше половины положительных отзывов, представляешь? Я просто в шоке! Как можно такую дичь еще и хвалить! Нет, понятно, что куча спецэффектов, вбухано бабло, но даже я вижу море нестыковок! — поднимаю глаза и замираю, впиваясь взглядом в его торс.

Мой Айболит в свободных спортивных штанах и… все. Больше на нем ничего нет. Босиком. Я понимаю, что впервые вижу его без майки. Жадно рассматриваю его тело, даже не пытаясь скрывать любопытство, пока он идет до шкафа, достает футболку, расправляет ее.

— Я тебе говорил, что реклама сработает, народ повалит толпой и мы с тобой со своими «фе» останемся в меньшинстве, — усмехается он.

Я быстро откладываю телефон, соскакиваю на ноги и подхожу к нему. Останавливаю движение — Илья хотел одеться. Разглядываю его грудь, живот.

Он отлично сложен, подтянут. Я это и так знала. Молодой, здоровый, активный мужчина. Мне нравилось трогать его твердые руки, гладить широкую спину, плоский живот, чувствовать его физическую силу. Но я не видела шрамы, которых на его теле, оказывается, море. И которые он, судя по всему, не любит демонстрировать. Слегка напрягается, отчего боковые мышцы обозначаются резче.

Молчит, позволяет рассмотреть себя. Я обхожу вокруг, словно он елка с игрушками.

— На спине в основном просто растяжки, — усмехается. — За год сильно вытянулся. — Снова начинает одеваться.

— Все тот же седьмой класс? — пораженно спрашиваю.

— Или восьмой, не помню уже.

— Постой. Расскажи мне, что и откуда. Не одевайся. Я хочу, чтобы так. — Кладу пальцы на его грудь, провожу по коротким волоскам. Веду вниз по широкой дорожке, потом вправо. Касаюсь выпуклого шрама.

— Подрался. Порезали стеклом, — говорит он.

Я веду влево, ощупываю большое пятно под сердцем, как после ожога. Овал неправильной формы, в диаметре примерно десять сантиметров.

— Подрался на турбазе, налетел на плиту. В кастрюле кипел какой-то суп. Это все ерунда, Полинка. Давно было.

Ожог внушительного размера, представляю, как это было больно.

— Из-за акцента? — спрашиваю.

— Я же сказал, что ненавижу его, — он мягко улыбается.

А я люблю. Все в тебе люблю. Мои пальцы пробегают по его спине, я нащупываю глубокие растяжки. Ему надо было очень быстро расти, чтобы выжить на родине. Что он и делал. Рос, выживал в своей красной кофте и в широких штанах, которые не выбрасывал из принципа, как рассказывала Даша.

— Ты много дрался, как вернулся в Россию?

— Да, постоянно.